Читаем Московские эбани полностью

- А то, что жизнь гораздо больше и удивительнее, чем то, что можно потрогать. Чем можно обладать. А тут ещё смена экономического направления в стране привела и к морально-нравственным изменением - вся мразь человеческих натур полезла, как тараканы из щелей... Все было не мое, не для меня, но я же была! Настолько одинока - что я во мне выкристаллизовался абсолют. А абсолют одинаково безразличен и к идеальному, и реальному. У такого человека нет мнения - "мнение, это болезнь ума", как сказал Гераклит, но есть четкое чувство, сверхзнание, что его, а что не его. Что существенно, а что нет. И все чужое от него отлетает. Так и наступает согласие с самим собой. И когда отказываешься от не своего, твое обязательно притянется. Все в тебе встанет в соответствии с божественным рангом о ценностях на свои места. И вот тогда... Притянулся случай - и я улетала.

Была осень 1993 года. И когда мой самолет приземлился в Кейптауне, был дан первый залп по Белому Дому. Как салют. Прощальный салют. Граница между безвозвратным прошлым и неведомым будущим.

- Да ты цинична!

- Нет. Просто сменила точку отсчета. Все равно истории не перепишешь. Но можно на исторические факты взглянуть и под другим углом. - Она улыбнулась столь покровительственно, что холодок пробежал у него по спине: - Тебе наверняка будет интересно узнать, как это конкретно материализовалось. Внешне все просто. Предложила свои картины одной знакомой, их у неё купил один человек из ЮАР. Много здесь после перестройки шмыгало подобных дельцов от искусства. А я в это время я увлеченно разрубала гордиевы узлы путанки своей личной жизни и проворонила благостный период, когда художники резко богатели.

Затем, пошли новые законы - справки от министерства Культуры, налоги, перекрывающие изначальную цену картины в несколько раз, - все это отпугнуло наших кормильцев. Но некоторые торговцы картинами находили у нас того художника, который мог принести им немалый доход, и увозили с собой художника. Чтобы писали сразу на месте, и не надо было тратиться на подачки нашим чиновникам. Таким художником и оказалась я. Теперь, я думаю не страшно и закурить. Газ выветрился. - Она прервалась, прикуривая нарочито медленно, видно было, что она гасит свой энергетический запал.

- Как же тебе повезло в итоге, - нарушил тишину Вадим.

- И повезло и не повезло одновременно. Все началось с того, что тот, кому понравились мои полотна, чего-то не понял, а быть может та, которая пристраивала их, забыла сказать, что автор - женщина. И так как я подписывалась псевдонимом "Ви-Тори" - мои работы он продал, как работы Виктора Тори. Как истинный шоу мен, покупатель моих картин знал, что подать без соуса, как говорят французы, это значит совсем не подать, и давая рекламу, расписывал невероятные байки про судьбу русского художника, которого он откопал. А потом приехал за ним, то есть за мной. Испытав легкий шок, после того, как узнал что я, его художник Тори - женщина, тут же выкрутился, предложив мне ехать и работать у него, но никогда не объявляться в среде заказчиков и покупателей. А я была в таком положении, что с радостью согласилась подписать контракт на три года работы, лишь бы умотать от всех своих заморочек. На словах обговорили, что автором моих работ должна была считаться не я, а некий мистер Тори. Этот псевдоним пошел от Виктория-тория... Тори. Ты понимаешь, что это значило?

- Тебя замуровали в башню. Ты выдавала продукцию, а слава доставалась мистеру Икс.

- Все не так мрачно. В башню меня никто не замуровывал. Я жила на столь просторной вилле. Такие лишь снились нашим новым русским. Да что мне тебе говорить, ты, наверняка, сам все знаешь. - Виктория жестом предложила ему следовать за собой и, проведя на кухню, принялась готовить кофе, затем разлив его по чашкам и предложив, ставшему растерянно послушным, Вадиму присесть на табуретку, продолжила: