Хозяйка несколько секунд изучающе смотрела на подругу, потом открыла стенку шкафа:

— И тебе налью, и сама выпью. Только с одним условием. За здоровье Мити Мозгалева мы пить не будем.

— Не будем.

— А говорить, значит, будем все–таки о нем?

Алевтина осушила рюмку, зажмурилась, но больше ничем не показала, что ей плохо.

— Не только.

Светлана Владимировна тоже выпила. И вместе с глотком «мартеля» в ее сознание проникла и новая мысль.

— Не только? Аля, так, может, о нем и о тебе? Ты за этим пришла? Знаешь, что я тебе скажу? Забирай! Ничуть не обижусь. Вся обида перегорела, когда я узнала об этой официантке. Ядреная, тупая молодуха. Знаешь, как это бьет по нервам женщины в ботоксе? Меня будто в деревенском туалете утопили.

— А если я твоя подружка, то не так страшно?

— Не группируйся, я ведь не обидеть хочу. Сделаем друг другу доброе дело. Моя заноза уменьшится, и ты наконец заживешь с суженым. А что ножки кривоваты и пузцо пивное, так чего уж в нашем–то возрасте носом вертеть. А деньги у него я не все отберу. Да и нет у него по большому счету ничего. Пока ситуация с Аскольдом не прояснится, все в подвешенном состоянии.

— Это ты так за меня радуешься?

— Брось, давай еще выпьем.

— Давай, только теперь за другое.

— За какое?

— Знаешь, Света, а ты сейчас говоришь совсем как Митя.

— То есть?

— Он всегда, вспомни, к каждому слову цеплялся, все время пытался скаламбурить.

— Это заразно, признаю. Но ты давай тостуй, подруга.

Выпили все же без слов. Отдышавшись, Алевтина сказала:

— Пусти ты его к сыну!

— Кого? Э нет, подруга, и не тостуй за это, и не говори. Никогда!!

— Почему?

Светлана Владимировна, нахмурившись, вышла с кухни, тут же вернулась с уже зажженной сигаретой во рту. И такая же нахмуренная.

— Понимаешь, Миша мой сын.

— Этого никто не оспаривает.

Выдохнув клуб дыма, курильщица раздвинула его вертикальной ладонью, чтобы лучше видеть собеседницу.

— Тебе не мешает?

— Немного, но я потерплю.

— А я не потерплю, чтобы в мои отношения с сыном кто–либо вмешивался.

Алевтина помолчала:

— Это ты мне?

— Нет. Это я ему. Митеньке.

— Но он…

— Он сволочь!

— Да, но…

— Неудачник, трус, слабак и ничтожество!..

— Пусть так, Света, но он еще и отец…

Светлана Владимировна вдруг захохотала и выпустила изо рта столько дыма, как будто затягивалась сразу десятком сигарет.

— Какая ты дура, Аля!

— Я тоже неудачница, я трусливая, я дура… Но что Миша — сын Мити, ты отрицать не можешь!

— Могу!

Наступило туповатое молчание, в основном в исполнении Алевтины. Светлана надменно дышала на нее дымом.

— Ну, говори, Аля! Что ты хочешь этим сказать? «Света, какой ужас! Кто настоящий отец?» Теперь ведь начинается самое сладкое. Самая сочная часть будущей сплетни. И вот что отвечу: я не пошутила. Митя за всеми своими увлечениями, пьянством несусветным, порывами–полетами во сне и наяву не заметил даже, что мальчик–то не его. И это был не всплеск, не курортный роман, как ты, наверно, подумала. Не молодой практикант, и не моложавый начальник, и не научный руководитель. Это все можно было бы забыть. Чего в жизни не бывает. Изменила, отряхнулась и наплевала. Не–ет. Что молчишь?

— Я все поняла, — глухо сказала Алевтина, поднимаясь.

— Что ты поняла? Надеюсь, понятно, почему я не хочу, чтобы Митя встречался с Мишкой? Это не каприз. Не желаю травм — хотя бы сыну.

— А Миша знает?

— Ты что — дура?! Ты куда?

— Я все поняла.

— Ты что в пол смотришь? Да куда ты?

— Я пойду, пойду. Я никому ничего не скажу, можешь не волноваться.

— А я и не волнуюсь. Надоело волноваться. Если он еще раз сунется с вопросами, я сама ему все расскажу. Аля, стой, что ты поняла? Может, какую–нибудь ерунду взяла в голову? Расскажи, посмеемся!

Дверной замок защелкнулся с безапелляционным звуком.

2

Нина Ивановна Малютина пребывала в полнейшей растерянности. Как всегда, не зная, что ей делать, она мыла посуду. Уже дважды мытую. Ей лучше думалось, когда руки были заняты делом. В загородном бардаке «Стройинжиниринга» посуды припасено было много и, сколько ее ни били разгульные гости, оставалось всегда достаточно. Так что у сестры–хозяйки было сколько угодно времени для размышлений. Времени было достаточно, но не хватало еще чего–то, чтобы разобраться в происходящем.

А происходило вот что: вчера поздно ночью в «Сосновку» явился Дир Сергеевич. Он был уже пьян и потребовал, чтобы ему дали еще выпить. Конечно, дали. И сколько угодно. Как и следовало ожидать, это не пошло на пользу. Он и в самом начале визита говорил странно, а потом уж и совсем впал в полную бессвязность. Можно было, правда, догадаться, что ему плохо, чем–то он очень расстроен. Все знакомые его — видимые и невидимые — были названы предателями и ничтожествами. Особенно доставалось «жирной змее» и ее подруге «вобле», наиболее густой яд был излит в их адрес. Идентифицировать этих гражданок Нина Ивановна не смогла. За строем обличаемых «нелюдей» мелькал светлый образ сына Миши. Многажды было объявлено, что поездка к нему состоится! Кто бы и что бы ни мешали!