Читаем Москаль полностью

— Ничего другого не остается, — сказал Патолин. — Кто–то позвонил ему в эти сорок минут.

— Где телефон Конрада Эрнстовича?

— Не знаю.

— Пойду расспрошу сестричек, — вызвался Патолин. — Но могли ведь и по городскому.

— Могли. А ты свяжись–ка с другими директорами, с Катаняном, с Цыбулевским, с Кечиным. Я почти уверен, они что–то знают.

Помощник ускакал, в его должности естественно быть ретивым.

— Так, Нира, я понимаю, как вам тяжело, но все же попытайтесь восстановить в памяти события последних дней. Меня интересует все, любая мелкая деталь — необычная, я имею в виду. Что–то вас настораживало, удивляло в поведении отца?

Девушка посмотрела в чашку, словно пересчитывая оставшиеся на дне чаинки. Так еще гадают на чайной гуще.

— Вы сказали — Катанян, Кечин?

— И что?

— Они были у нас позавчера и в пятницу.

— Это необычно?

— Они никогда раньше у нас не бывали.

Это было уже нечто. Майор почувствовал прилив легкого волнения — сейчас пелена спадет.

— А о чем они говорили с отцом?

— Не знаю.

— Угу. Понятно. А вели они себя как? Нервничали? Ругались? Смеялись?

— Никак.

— То есть не нервничали, не ругались, не веселились.

— Да.

По коридору послышался стук каблуков. Патолин появился из полумрака, он нес на весу, как драгоценную находку, мобильный телефон.

— Ну? — спросил майор.

— Да, есть звонок. Я наизусть не помню, но убежден — это номер одного из них. Катаняна, кажется.

— Позвони, разузнай.

— Уже. Я уже все набирал — и работу, и дом, а мобильные выключены.

— Понятно, — тихо выдохнул майор.

— Никто — ни жена, ни дети, ни секретари не знают, где сейчас члены совета директоров Кечин и Катанян.

Начальник службы безопасности не успел ничего сказать. Из коридорной полутьмы раздались непонятные звуки, тупые мягкие удары, шлепки, вздохи и, наконец, длинный, сиплый вой. Все вскочили, кроме Ниры, еще сильнее вжавшейся в диван. По коридору плелся на четвереньках, припадая на правую руку, член совета директоров «Стройинжиниринга» Конрад Эрнстович Клаун. Он крикнул еще раз, но теперь уже значительно слабее, потерял равновесие и мягко повалился на правый бок.

— Это очень плохо! — раздался голос за спиной у майора. Это был добрый доктор. — Случай тяжелее, чем я предполагал.

— Он умрет?

Доктор смущенно покашлял:

— Во всяком случае, к завтрашнему дню он не придет в норму.

На этом неприятные сюрпризы этого дня не закончились. Когда майор с помощником выходили из больницы (Нира категорически отказалась ехать домой), кто–то позвонил Патолину. Он удивленно сказал в трубку:

— Вы? — И протянул аппарат шефу. — Он говорит, что вы постоянно недоступны.

Это был Дир Сергеевич.

— Как наши дела? — поинтересовался «наследник» напряженным тоном. — И почему ты от меня прячешься, Саша?

— Ни от кого я не прячусь. А дела наши очень даже нехороши.

— Помни, у тебя уже меньше пятисот часов.

— Дир Сергеевич, сейчас не до этого. Клаун пытался покончить с собой, Кечин и Катанян исчезли.

— Что значит — «исчезли»?

— Никто не знает, где они. Клаун наглотался своих лекарств, и его еле откачали. Даже еще и не совсем откачали. Он ничего не говорит, не может ничего объяснить.

— Думаешь, это как–то связано с делом Аскольда?

Елагин покрутил свободным пальцем у виска, Патолин охотно кивнул.

— А с чем же еще! На ворах загорелись шапки. Нам надо все силы бросить на раскручивание этого дела. Я уже распорядился оставить людей у палаты Клауна. Если кто–то захочет, чтобы он замолчал навсегда…

— Это все хорошо, Саша. Но ты напрасно думаешь, что вся эта суета и директорская беготня снимают с тебя главную обязанность.

— Я не могу разорваться.

— Учись! А лучше — брось ты этих самоубийц или поручи помощнику. У него телефон работает, в отличие от твоего. Рыбаку поручи. Это дело простое, техническое, незачем тратить на него всю твою изобретательность. Никаких возражений я не принимаю. Мне нужны тридцать хохляцких трупов к первому числу. Все. Отбой!

Возвращая трубку Патолину, Елагин длинно и отвратительно выругался.

— Совсем с ума сошел? Да, Александр Иванович?

— Нет, думаю, нет. Он явно не хочет, чтобы мы раскрутили дело Аскольда, и, когда конец замаячил, он стал давить. Пусть теперь мне кто–нибудь скажет, что Дир не виноват в исчезновении брата! Ну что ж, хочет — устроим! Бойню номер пять. Будет ему пленка. Ищи, Патолин, площадку на юге, что–нибудь пустынное, гористое, под Северный Ирак, вызванивай Танкреда. Ищи, Игорь!

— Я только сомневаюсь — что нам даст эта инсценировка? На телевидение ее не возьмут: выяснить, что это подделка, — раз плюнуть.

— Да плевать! На телевидение как раз возьмут. А то, что очень скоро выяснится, что это лажа, не важно. Скандал, крик будет. Всем именно этого хочется. Время мы выиграем, я найду Аскольда. Живого или мертвого. Три недели — это много. А то, что Митя поймет, что я его в очередной раз обманул, меня через месяц уже не будет волновать.

Патолин кивнул:

— Вы очень плохо выглядите.

— Я и чувствую себя очень плохо. Трясет, ломает.

— Грипп?

— Только этого мне сейчас… наверно, грипп.

— Вот, выпейте.

Елагин повертел в руках маленькую капсулу. Открыл, высыпал на ладонь кучку мелких крупинок.