— Оглянись. Эта великая империя поднялась и упала. Все поднимается и падает — народы и личности тоже, — сказал он. — Иногда я думаю, что не мы принимаем решения. Все решено за нас.

Кольберт его перебил:

— Опять твоя теория насчет лотереи?

Эспера проигнорировал колкое замечание и, повернувшись ко мне, продолжал:

— На секунду подумай про лотерею. Ты покупаешь билеты, включаешь ночью телик и смотришь, как какой-то придурок произносит вслух номера, написанные на мячах для пинг-понга. Никакого случая здесь нет. — Эспера рассказывал так, как будто испытал все на собственной шкуре. И закончил: — Если вычислить вес шаров, учесть температуру, влажность в помещении и тысячи других переменных, то наверняка можно узнать, какие номера выпадут. — Он удовлетворенно посмотрел по сторонам. — То же самое и здесь. Вавилон пал. Ирак пал. Когда-нибудь и США падут. Так предначертано. На пуле, ранившей Паппи, было его имя. Мы просто не смогли вовремя посчитать переменные, чтобы уберечь его. И я не знаю, хуже мне или лучше от осознания этого.

Собралась маленькая толпа. Рэйс похлопал Эспера по плечу и произнес:

— Я не знаю, согласен я с тобой или нет, но сказано хорошо. Аминь.

Кольберт же заметил:

— Тони, тебе домой пора, лечиться.

— Думаешь, что-то новое для меня открыл, белый мальчик? — сказал Эспера, и мы пошли с Измаилом в сторону ворот Иштар.

Через неделю мы готовились к пятисоткилометровой поездке в Кувейт. Отправление назначалось на шесть утра, чтобы избежать палящего дневного солнца. Мы проезжали мимо Эс-Самавы, где вчера обстреляли конвой. Город спал, мы видели только собак, лающих под фонарями. Мы ехали параллельно реке Евфрат рядом с Эн-Насирией, и, несмотря на теплую погоду увидев на горизонте свет города, я почувствовал легкий озноб. Воспоминания о нашем первом визите сюда ровно два месяца назад очень ярко всплыли в моем мозгу.

Еще через некоторое время мы проехали рядом с железнодорожным мостом Ар-Ратави и нефтяными полями РумаИлы. Потом я уснул. Проснулся в голой кувейтской пустыне.

Часть III

После войны

Я прогуливался под летним солнцем по берегу озера, где собралась вся семья. Маленькие двоюродные сестры и братья играли в футбол, а взрослые тем временем смеялись и пили. Вдалеке играла какая-то группа. Я подходил к своим, хотел поддержать разговор, но никто меня не видел и не слышал. Для них я был невидимкой. В непонимании я смотрел на себя, на свое тело и видел, что на мне пустынный камуфляж, пулемет с ремнем через плечо. Моя одежда вся пропитана кровью.

По возвращении домой прошло уже несколько месяцев, но этот сон все продолжал и продолжал будить меня посреди ночи. Не каждую ночь, но, наверное, десятки раз за все время, так что теперь я заставляю себя ложиться спать только усилием воли. Иногда я просыпался после сна и шел прогуляться. Иногда делал отжимания от пола, пока не падал от усталости. Но чаще всего смотрел на потолок и пытался думать о чем-то другом.

Возвращение на родину — это уже всем известное клише. Как только мы приехали в Кувейт, я почувствовал, что будет происходить дальше. Психика одного морского пехотинца (не из нашего батальона) дала трещину почти мгновенно: он застрелил одного из солдат, когда они вместе играли в тачбол. Из Кувейта мы вылетели на борту коммерческого авиалайнера. Как только колеса оторвались от земли, салон самолета взорвался криками «Ура!» и другими, присущими данному поводу. Мое сиденье было чистым, еда вкусной, а стюардесса красивой. Некоторые болтали, но большинство спали, я смотрел в иллюминатор. Пирамиды Гизы ускользали в утреннем свете назад. Во Франкфурте я минут двадцать стоял у дверей терминала и просто наслаждался видом зеленой травы. Мы вошли в американское воздушное пространство в районе Сиракьюс, север штата Нью-Йорк, во вторник, 3 июня 2003 года в два часа пополудни. Пилот сказал: «Добро пожаловать домой». И мы опять заорали: «Ура!»

Приземлившись на базе ВВС в Риверсайде, штат Калифорния, я спустился по трапу к предангарной площадке. Там стояли решетки, на которых члены Красного Креста готовили для нас гамбургеры, это был как раз тот ангар, где мы когда-то спали на полу, телевизор и сейчас все еще освещал ряды пустых стульев, на которых когда-то сидели мы и наблюдали за возгоранием космического корабля многоразового использования. Ничего не изменилось.

Потом были утомительная поездка в автобусах в Кэмп-Пендельтон и полночное воссоединение с нашими семьями на баскетбольной площадке за батальонными офисами.