– Павел, целовать мужиков хочется. Два плана! После вечных недородов. Пой, если жить хочешь, засну ведь!.. Слушай, сегодня – души нараспашку. Скажи честно – каялся, когда лес в леспромхозе рубил, что за меня вступился? Каялся – нет?

– Я не только за тебя, Саня, вступался. И не каюсь.

– Честно?

– Сказал – все.

– Кирпич с души снял. Пой!

Фары ощупывают мокрую стену бора, обползают ее, не проникая внутрь, и блекнут – впереди огнями горит Крутоярово. Кажется, доехали. Теперь спать, спать…

Воронихин и Савватеев возвращались с областного совещания. Стояла глухая, холодная зима, и даже машина на поворотах промерзло скрипела. Широкая накатанная дорога белым полотенцем выстилалась среди угрюмых сосен, придавленных тяжелым снегом, которого в тот год навалило выше всякой меры. Говорили о небывалом снеге, прикидывали виды на урожай. Райкомовский шофер, угрюмый пожилой мужик, вдруг подал голос:

– На полях-то оно хорошо, снег, а вот тут растает, тогда заревем. Месяца полтора не проехать будет.

– Ничего, дай время – асфальт проложим. Деньги бы только выбить. Да, слышь, Паша, уломал я все-таки этого парня. Согласился.

– Какого парня?

– Авдотьина, из областного управления. Сегодня окончательный ответ дал – только чтоб квартира была. Квартиру мы ему дадим. Это в наших руках. Так что недельки через две будет новый начальник ПМК. Вот тогда развернемся.

– Александр Григорьевич, неужели ты не видишь – ведь проходимец. Рассказывали про него – не слышал, что ли?

– Э, рассказывали. А не говорили, что он из-под земли стройматериалы достает, что связи огромные? Нет, такой парень мне позарез нужен.

– Тебе нужен, а людям – нет. Доведут тебя до хорошей жизни варяги.

– Ты, Паша, зря пыль не поднимай, вот вытащим район, тогда и разбираться будем, главное сейчас – вытащить. Для этого можно кое-что и нарушить. А потом будем спрашивать. Я им много воли не дам.

– Потом, когда соберешься воли не давать, они тебя и спрашивать не будут.

– Паша, чего ты в последнее время, как бабка старая, ворчишь и ворчишь?

– Боюсь – цокнемся мы скоро с тобой лбами. Мерки у нас какие-то разные.

– Ерунда! Главное – район из прорухи вытащить, а там… Ничего, Паша. Давай споем лучше!

Но Савватеев не откликнулся и не запел. А мороз на лесной дороге поджимал крепче и крепче…

– Ну что, товарищи, будем голосовать? – Воронихин грузно поднимается во главе стола и строгим взглядом окидывает членов бюро. – Кто за первое предложение – прошу поднять руки.

Руки поднялись густо.

– Кто за второе предложение – исключить из партии?

В одиночестве подрагивает сильная, широкая ладонь Савватеева.

– По решению бюро вам, Кижеватов, объявляется строгий выговор с занесением в учетную карточку. Бюро также считает, что оставлять вас на прежней должности нецелесообразно. Вы свободны.

Воронихин вздохнул и сел. Кижеватов тяжело, грузно поднялся со стула, молча осмотрел членов бюро и молча вышел. Все облегченно вздохнули, заговорили между собой. Савватеев хмуро рассматривал свои широкие ладони. Вдруг с силой хлопнул ими по полированному столу, оборвав разговоры. В наступившей тишине проговорил своим хриплым голосом:

– Я не согласен с решением бюро и считаю своим долгом сказать здесь еще раз, что вы сделали антипартийное дело.

– Что? – тихо и зловеще переспросил Воронихин. – Ты соображаешь, что говоришь? Соображаешь или нет? Такими словами бросаться…

– Кижеватов не имеет права оставаться в партии. Вы это прекрасно знаете. Какая разница, сколько он взял. Это для суда важно – рубль или тысячу. А для нас не должно иметь никакого значения. Взял! Своровал! Все! И почему ушел от ответственности Козырин, ведь он был в курсе всех дел? Не захотели сор из избы выносить. Вот и весь ответ!

– Подождите, Павел Павлович, – подал голос председатель райисполкома, – вы что, не доверяете комиссии райкома?

– Да, не доверяю! Она руководствовалась мнением Воронихина, а не своим собственным.

– Ну, знаете…

– Предупреждаю, я этого так не оставлю.

Савватеев вышел из кабинета, провожаемый напряженным молчанием.

– Спасибо, старина, спасибо. Уважил ты меня вчера. На все, что я доброго делал, лопату грязи положил.

– А ты для чего авторитет зарабатывал? Для чего людей заставлял уважать себя? Любить их себя заставил? Они же верят тебе, в рот смотрят! А ты что делаешь, ты кого защищать взялся?

– Трудно нам будет с тобой работать.

– Трудно.

Но и потом, когда Савватеев добился пересмотра решения бюро по Кижеватову, когда у Воронихина были из-за этого крупные неприятности, а Кижеватова все-таки исключили из партии, еще и тогда они пытались сберечь дружбу, такую дорогую им обоим. Но она рушилась. В скором времени, вернувшись из командировки, Савватеев узнал, что председателем райпо назначен Козырин. Парень молодой, энергичный, придраться вроде было не к чему. Савватеев попытался вмешаться, но его не поняли. А Воронихин стал разговаривать с ним только официально.

И вот сегодня сидели они в своих кабинетах и каждый по-своему прокручивали в памяти прошлые годы.

24