Решили направиться в “Петербургскую гостиницу” Там опять ужин, кофе и ликеры. П. сел за пианино, и началось "прощание" в холостой компании. Кстати, откуда-то присоединилось еще несколько человек с "Иртыша", которых мы в семейные дома не взяли. Чтобы никого не обидеть и уже попрощаться действительно на совесть, решили пригласить дам, с которыми многие были близко знакомы. Кто-то быстро за ними съездил, и не прошло четверти часа, как они пополнили наше общество. Ведь в Либаве все близко и все известно; хороший был город. Что началось потом, это уже нелегко определить, пели, танцевали, спорили, ссорились и мирились, обижались и обнимались. Мысли и языки запутывались, говорилось много глупого, которое казалось умным, и наконец все перемешалось и начался пьяный хаос.

Только случайно кто-то посмотрел на часы и заметил, что почти семь часов, а в девять надо было быть на корабле. Расплатились, заказали двух "осьминогов" и честь-честью поехали домой. Наружно хмеля как не бывало, но внутри он еще далеко не прошел. Вдруг Шмидт увидел, что мы проезжаем базаром и какая- то баба продает цветы. У него возникла мысль купить корзину и поднести цветы командиру Остальные восторженно ее поддержали, и немедленно у нас на коленях оказалась корзина с какими-то довольно жалкими цветами. Все так растрогались при мысли о бедном командире, который не принимал участия в нашем "прощании" и одиноко сидел на корабле, что считали прямо необходимым оказать ему внимание.

На "Иртыш" мы поспели точно к 9-ти часам, когда по зимнему времени подъем флага. Довольно бодро отбыв эту недолгую церемонию, все пошли в кают-компанию пить кофе, и Шмидт попросил командира пойти с нами. Его, конечно, несколько удивило такое необычное приглашение, но он пошел. Когда все собрались, Шмидт взял корзину с цветами и обратился с весьма прочувствованной и длинной речью к командиру, который от неожиданности даже не понял, чего от него хотят Мы же с торжественным видом стояли вокруг Вглядевшись хорошенько в наши лица, он наконец понял, в чем дело, дослушал путаную речь и, приняв корзину, посоветовал хорошенько выспаться. В полдень, собравшись к обеду и вспоминая не без конфуза утреннюю комическую сцену с цветами, мы помирали со смеху и оценили добродушие командира.

Как было назначено, за несколько дней до сочельника "Иртыш" вышел из Порта Императора Александра III на присоединение ко 2-й Тихоокеанской эскадре. Командир получил предписание, никуда не заходя, идти в Порт-Саид, пройти Суэцкий канал и зайти в порт Джибути, откуда послать адмиралу Рожественскому телеграмму и ожидать от него приказаний.

"Иртыш" шел в поход сравнительно с небольшим грузом угля и партией сапог для команды эскадры, и таким образом наши огромные трюмы были лишь частью использованы. Отчего Морское министерство не нагрузило нас еще чем-либо, было непонятно, так как, наверное, эскадра нуждалась в различных материалах.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Утром буксиры вытянули "Иртыш" в аванпорт, причем предупрежденные о часе выхода наши знакомые стояли у пристани и махали платками. Там командир отпустил буксиры, и "Иртыш", медленно развернувшись, вышел из ворот, лег на створ и пошел в море, мимо плавучего маяка.

Когда за горизонтом скрылась Либава, все почувствовали какое-то особенно бодрое настроение, точно вырвались на свободу Слишком долго мы в ней застоялись, и сознание, что уже вся эскадра давно находится в пути, мучило совесть. Как ни мило нас принимали в Либаве, как порой мы ни веселились там, но с каждой пройденной милей чувствовалось, что впечатление разлуки начинает тускнеть.

На следующее утро уже было заметно, что мы находимся в заграничных водах. Становилось все теплее, встречались рыбаки на ботах не русского типа, и виднелись пароходы под германскими, шведскими и датскими флагами.

На тех из нас, которые в первый раз уходили в заграничное плавание, все это производило особенно сильное впечатление и доставляло большой интерес. В кают-компании еще слышались разговоры об оставленных близких людях, и, конечно, женатые очень грустили о семьях, тем более что покидали их не просто для плавания, а уходили на войну Холостые же всецело были поглощены новыми впечатлениями.

В Балтийском море было совсем тихо, стояла серая зимняя с легким туманом погода. ’’Иртыш" шел на юг со скоростью 9-ти узлов. Хотя все обстояло благополучно, но командира беспокоил старший штурман, которым он назначил прапорщика К.[* А.Картерфельд], командовавшего несколько лет грузовым пароходом. Казалось бы, этот стаж мог гарантировать его опытность в кораблевождении, тем более что он был человеком серьезным и положительным. Это так и было, только К. совершенно не был знаком с приемами и правилами штурманского дела на военном флоте. Он привык место корабля определять грубо, "на глазок", проверял его редко и, вообще, к прокладке относился довольно небрежно и только внимательно следил за открывающимися маяками, знаками и приметными местами на берегах.