В хижину возвращаюсь бегом, обрадовать Карло. Там, в прохладной тени Фетини рассказывает о своей работе. Он и его ребята пришли из Мока, это на Йеменском берегу, отсюда пятьдесят пять миль на восток. Они приходят сюда на самбуке загрузив в неё бочки с водой и бензином, несколько мешков риса, муки, немного сахара, немного чая и табака.

Каждый день выходят в море, проверяют сети поставленные накануне, вытаскивают акул, чинят сети и сова их ставят. Потом возвращаются в свой лагерь, разделывают рыбу, молятся, кушают и ложатся спать. На рассвете следующего дня всё начинается сначала, и так на протяжении полутора — двух месяцев, пока не закончится вода и бензин. Тогда они загружают в самбуку пустые бочки, мешки с плавниками и сушёным акульим мясом и возвращаются в Мока. Там продают товар китайским и арабским торговцам, снова закупают провизию и горючее и побыв немного с семьёй, опять возвращаются на этот островок.

Рыбаки говорят только на арабском, но наш маленький словарь, сформировавшийся за месяцы проведённые в Красном море, и главное, универсальный язык жестов, позволяет нам понимать основной смысл рассказа Фетини и рассказать ему о нашем путешествии на лодке, о нашей стране, о странах где мы побывали и куда собираемся.

Снаружи свистит Алим, мой друг повар, это значит что еда готова. Кто-то вышел помочь ему и кастрюли с рисом и красным супом, печёную на углях рыбу и лепешки заносят и ставят в центре на циновке.

Все едят руками. Из хлеба делают шарики и макают их в красный суп, отламывают кусочки рыбы и набивают рот рисом. Хлеб горячий и хрустящий, хотя сторона которая была прилеплена к бочке — чёрная.

Руками у них получается очень ловко, вернее только одной, правой рукой, пачкая только кончики пальцев. Левая рука расслабленно опирается на ногу. Мы же то и дело по очереди попадаем в неловкое положение, пытая воспользоваться левой рукой (серьёзное оскорбление: левая предназначена для других целей) и продолжаем обжигать пальцы супом.

Он очень вкусно пахнет, но в нём столько красного перца, что у меня начинает течь нос и я уже не знаю, какой рукой его вытирать.

Рыбаки не очень обижаются на наше поведение, наоборот, кажется это их забавляет. Все болтают и шутят. Фетини отправляет в рот большие жмени пищи, но роняет половину на циновки, когда пытается одновременно разговаривать.

Ужин действительно хорош. После трёх дней утомительного плавания лучшего мы и пожелать не могли.

Когда рыба, рис и суп закончились, Алим покрошил оставшийся хлеб в чашку, добавил масла из подозрительной банки и горсть сахара и все дружно начали мешать руками смесь хлеба, масла и сахара, пока она не превратилась желтоватую массу. Потом облизали руки испачканные сахаром и все принялись за десерт, делая из него шарики.

В суматохе мне удалось избежать дегустации, хоть Карло и продолжал утверждать, что это очень вкусно.

Когда последний кристаллик сахара был слизан, Алим забрал циновку, служившую скатертью и пошёл выбивать её подальше от хижины, потом принёс бачок с морской водой, помыть руки и термос с чаем. Мне досталась самая лучшая чашка, крышка от термоса, который наверное когда-то был белым. Появились банки из под масла, Карло досталось донышко от бутылки, оригинальный цвет которой даже трудно предположить.

Чай очень горячий и сладкий, ароматизированный имбирём и корицей. Его запах облагораживал посуду, в которой был подан и казалось, что пьёшь из чашек тончайшего фарфора.

7. Фейерверки в Йемене

— Лиззи, иди сюда! Кажется фейерверк!

Ночное небо со стороны Йемена полно света. Странные, розоватого цвета огни поднимаются от горизонта вверх. Дальше я их не могу видеть за парусами, они закрывают большую часть неба.

— Что за чёрт..!

— Пошли на нос, отсюда ничего не видно.

Мы перебегаем вперёд к носовому релингу, где лодка уже кончается и нос нависает над водой. Лодка идёт сама с парусами набитыми до отказа и закреплённым по центру румпелем.

Мы стоим держась за стальную конструкцию, которая поднимается и опускается на волнах, подвешенные над двумя пенными бурунами, которые форштевень поднимает прокладывая себе дорогу в волнах. Теперь, когда ничто не закрывает обзор, не остаётся больше сомнений.

Йемен горит. Красные и оранжевые огненные шары поднимаются в ночи и взрываются миллионами белых искр. Голубоватые вспышки полыхают ниже, как молнии в грозу.

Приглушённый грохот, свист и гром взрывов долетает до нас и смешивается с шелестом корпуса, разрезающего воду.

— Когда это началось?

— Не знаю, пять минут назад ничего не было.

— Значит это война?

— Боюсь, что да.

Десять дней назад, когда мы собирались покинуть Эритрею, в новостях говорили о растущем напряжении между северным и южным Йеменом. Потом, уйдя из Массава, мы больше не имели никаких известий, и даже рыбаки на островах Ханиш, хоть и были из Йемена, знали меньше нашего.

— Фетини, как по твоему, будет война?

— Lah, lah, inshallah — нет, нет, если на то будет воля Аллаха.