Читаем Море соблазна полностью

– Но это же самое замечательное из всего, что я мог бы вам рассказать, и раз уж вы застали меня перед портретом предка, я расскажу о нем, да и о них. – Капитан вздохнул. – Это все бабкин грех. Она считает, что история нашей семьи куда интересней волшебных сказок, и потому, когда я был маленьким и долго не мог заснуть… – В этом месте Дивон неожиданно прикусил губу и жестко закончил: – Впрочем, обо мне довольно. Давайте лучше поговорим о вас и… этих детях.

Фелисити нервно откусила кусочек кукурузного хлеба.

– Что же тут можно обсуждать?

– Ну, хотя бы то, что вас подвигло на такой риск, как путешествие в места столь отдаленные? Начните-ка с этого.

– Это я вам уже говорила: я приехала забрать детей кормилицы.

Глаза капитана неуловимо уходили от ее взора.

– Да, именно так вы и говорили, но я не верю вам ни на грош.

Фелисити нахмурилась.

– И даже теперь, когда их увидели…

– Теперь я могу всего лишь несколько засомневаться в моем первоначальном о вас мнении.

– В каком мнении?!

– В том, что вы просто шпионка.

– Шпионка! – Девушка от души расхохоталась. – Конечно, вы никогда не думали так всерьез!

– Почему же нет? Вы достаточно красивы, чтобы заставить мужчину расстаться с его секретами, – его рука протянулась через столик, чтобы поиграть с ее вьющимися по щеке кудрями. – А ваши волосы… Я был очарован ими с первого же взгляда, там, около гавани…

Наступившие сумерки наполнили комнату глубокими тенями и спеленали ее, будто кокон. Однако никто и не подумал зажечь лампу на столе или подсвечники на камине.

В такой обстановке самым разумным было бы уклониться от прикосновения пьяного капитана, но Фелисити почему-то сидела не двигаясь и, не отрываясь, смотрела на его бледное лицо, позабыв про еду. Губы ее внезапно пересохли.

Ладонь Дивона медленно скользила по ее лицу, и все тело девушки уже пронизывала какая-то острая непонятная тоска, похожая на сладость и на боль одновременно. Обхватив ладонью лицо Фелисити, капитан, перегнувшись через стол и опираясь свободной рукой на это шаткое сооружение, властно поднял его. Дыхание их смешалось в безумном запахе коньяка и желания.

И все еще не веря в то, что этот сладкий кошмар вновь пленил ее, Фелисити покорно закрыла глаза. Все существо ее рвалось лишь к этому высокому насмешливому мужчине.

Язык его увлажнил жаркую пустыню ее пересохших губ, и она, издав нежный стон, открыла их шире. Дивон, несмотря на ее мучившее ее желание, не погружался в медовые глубины, а лишь покусывал, лизал, щекотал и всячески забавлялся набухшими губами, в которых толчками стучалась кровь.

Для того чтобы удержать себя от губительного порыва вцепиться в его рубашку и притянуть к себе, Фелисити отчаянно ухватилась за край стола и едва терпела эту любовную игру – Дивон входил в знойную пещеру ее рта лишь для того, чтобы мгновенно покинуть ее.

Пальцы его тем временем быстро пробегали по ее затылку, то, сжимаясь и причиняя боль, то осторожно поглаживая. Девушка решилась открыть глаза – и утонула в зеленом тумане. Не сдерживаясь больше, она прижала Дивона к себе, заставляя его дарить ей поцелуй за поцелуем – все глубже и глубже, все острее и все безудержней. Волна страсти стремительно поднималась.

Фелисити едва могла дышать, и комната, еще несколько минут назад казавшаяся прохладной из-за проникавшего в окно ветерка, сделалась теперь непереносимо жаркой. Дивон оставил ее рот и поднялся к уху, проделав на щеке девушки обжигающую влажную дорожку.

– Так почему же я должен тебе верить? – Это был всего лишь слабый шепот, почти вздох, но Фелисити услышала его – или, вернее, ощутила как лед, как пощечину на своем лице.

Фелисити отпрянула, стараясь не выдать переполнившую ее обиду. Дивон тяжело клонился к ней, опираясь обеими руками на хрупкий столик, уставленный недоеденным ужином. Глаза его, полуприкрытые набрякшими веками, смотрели испытующе и тоскливо.

Девушка замерла; одна ее часть стремилась к этому циничному моряку, сводившему ее с ума одним лишь прикосновением губ, но другая… Но другая ее половина – половина той прежней Фелисити, которая проводила время на балах и вечеринках, той гордой наследницы миллионов, – бунтовала против нанесенного оскорбления.

Кроме того, сейчас слишком много людей были связаны с ней прочными узами – отец, Иебедия, Эсфирь, наконец, дети, – чтобы позволить себе пуститься в какую-то амурную авантюру.

Капитан не отрывал от нее глаз, и девушке показалось, что он прекрасно понимает, какая буря противоречий жестоко разрывает ее сердечко. Хуже того – он находит это весьма забавным.

Почти теряя рассудок, девушка покачнулась и, собрав последние силы, прошептала:

– Думаю, я на сегодня вполне сыта.

Медленно, как во сне, она поправила платье, чувствуя, что волосы, из которых сильные пальцы Дивона уже успели вытащить шпильки, плавным потоком текут на плечи и спину.

– Спокойной ночи.

Остатки еще не растоптанной гордости позволили девушке подойти к дверям ни разу не обернувшись. Рука ее уже поднялась, чтобы выбраться, наконец, из этой сладкой тюрьмы, как сзади послышался осторожный, почти добродушный смешок.