Читаем Моонзунд полностью

Прямо перед ними, посреди моста через речку, крутился на лошадях взвод германских кавалеристов с карабинами.

– Прыгай! – заорал Костя. – Прыгайте оба…

Вавилов распахнул дверцу – грузно выпал на обочину. Молодой Сафонов прыгнул удачнее, как на тротуар с подножки трамвая. Он видел, как пляшут кони на мосту. Он видел, как «санитарка» врезалась в крупы лошадей, давя кавалерию буфером. Он видел, как обрушились перила моста и Костя полетел вниз головой – прямо в реку, а сверху его раздавил рухнувший автомобиль… Поддерживая тяжелого полковника, с хрустом ломая кусты, Сафонов уходил.

– На Аренсбург! На Аренсбург!

Но то же самое кричали и немцы. Они были всюду. Главный аэродром Эзеля перестал существовать в первые же минуты сражения.

…Действительно, в организации немцам отказать нельзя.

* * *

Аренсбург – столица провинции, и царем здесь был контр-адмирал Свешников. Был! Но сейчас власть над Эзелем он делит с комиссаром своим от Центробалта – матросом Женькой Вишневским[24], на лбу которого золотом горит античное: «ДIАНА». Власть у адмирала большая – она обнимает все позиции Эзеля и Даго, забирается на рейды Куйваста, контролирует все зунды и вики архипелага.

Непререкаемый авторитет Свешникова был хорош до какого-то момента. Но авторитет адмирала сразу стал переходить к комиссару, когда выяснилась пикантная подробность: все телефоны молчали.

– Обрезали опять, – сказал Женька. – Мало морду шпионам били. Цацкались вы тут с баронами да графьями местными!

Комиссар говорил адмиралу: «Дмитрий Александрович».

Адмирал говорил комиссару: «Евгений Иванович». В общем-то пока они ладили. Притирались. Но глаза Свешникова уже стали покашиваться в окно.

– И чего это вы покашиваетесь? – спросил Вишневский.

– Ваше большевистское величество, у вас ноги еще молодые. Вы далеко убежите. А вот мне, покорному слуге вашему, свыше не дано бегать… Гляньте-ка и вы в окно: разве это не страшно?

По улицам Аренсбурга, неся винтовки, как палки, уже брели в сторону пристаней первые дезертиры… Комиссар сказал:

– Пехтура ноги в руки взяла. Наши, флотские, не бегают…

В раскрытое окно штаба доносился гам голосов:

– У фрица машина, а у нас телега… не совладать!

– Опять же, я с винторезом сколько разов стрелю? Ну, пяток. А у немца фитюлька такая в руках железная. Он ее к пузу приставит и поливает меня, как дождиком. А где наши фитюльки?

– Товарищи! – раздался с улицы голос, почти проникновенный, маслено влезающий в душу. – Доколе нас предавать будут? Гляньте в листовки германские: они верно пишут, что нас предали. Свешников-адмирал полмешка в золоте взял, а не керенками…

– Да вмешайтесь же наконец! – возмутился Свешников.

Вишневский с бранью выбежал на улицу, там грянул выстрел. Провокатор смолк. Комиссар вернулся обратно в кабинет адмирала, долго и жадно глотал воду из горлышка графина.

– Таких много тут, – сказал. – По-русски знают не хуже нашего. Пристроятся к любой части и панику нарочно наводят…

Связисты сумели наладить связь с Куйвастом – и на другом конце провода сразу взорвался адмирал Бахирев.

– Не нуждаюсь в подробностях! – орал он на Свешникова. – Морская авиация с аэродромов Вердера известила меня достаточно. Немцы идут по Эзелю в две колонны. Одна – прямо на вас, на Аренсбург, а самокатчики противника рвутся к Орисарской дамбе – к острову Моон… Вы способны их задержать или нет?

– Тут все бегут, – оправдывался Свешников. – Впрочем, передаю трубку комиссару…

Бахирев поперхнулся на ругательстве в отношении комиссаров, Женька Вишневский уже докладывал ему в трубку:

– Это Куйваст? Привет… Окажите поддержку с моря в зундах, а за нас не волнуйтесь. Пусть на пристани побольше беглых соберется, тогда я своих агитаторов подброшу, они их развернут в нужном направлении. Тут масса паникерских слухов. Шпионов и паразитов будем стрелять. Самое главное – Церель, а там спокойно.

Бахирев вдруг замолчал, и комиссар вернул трубку адмиралу:

– Дмитрий Александрович, послушайте вы… он молчит.

– Куйваст, Куйваст! Что вы затихли?

– Не кладите трубку. Там что-то стряслось…

Свешников дождался, когда Бахирев вдруг сорванно крикнул:

– Беда! Германский эсминец уже прорвался в Кассары.

Свешников со стоном схватился за седые виски:

– Боже милосердный! Кто бы мог ожидать? А почему бы этого не ожидать? Ведь против Соэлозунд (между Эзелем и Даго) короче всего выводил германские легкие корабли на просторы Кассарского плеса…

Связь Аренсбурга с базами снова прервалась.

– Опять обрезали!

* * *

Рогокюль – ремонтная база кораблей на Эстляндском побережье, сейчас здесь стояли у пирсов «Припять» и эсминцы. На «Самсоне» принимали боезапас в кормовой погреб. На «Громе» проворачивали машины. Стояли борт к борту, и через провал воды между эсминцами переговаривались земляки и приятели.

Семенчук тоже приметил земляка на «Самсоне» – комендора Василя Купревича[25].

– Василь, ходи на бережок, – поговорим, а?

– Добро. Только догрузим…