Читаем Моонзунд полностью

Воодушевясь, комфлот велел Ренгартену заменить матросов-радистов офицерами связи. Завтрак проходил в скучности. В развращающей роскоши стола. Драгоценный хрусталь тонко вздрагивал. Серебро горело. Все были сытые люди и бросались кусками. Роскошные омлеты – шириной в лапоть – только ковырнули. Парниковая редиска никого не радовала. Мысли оперативников занимали события в Петрограде. Об этом же, конечно, думал и Непенин, но старался не говорить…

– А что пишут в иностранных газетах?

– Союзники всегда пишут, что «русских трудно понять».

– Боюсь, что когда поймут нас, то будет уже поздно.

Неожиданно в кают-компанию «Кречета» вошел жизнерадостный Костя Житков. Свеженький – прямо из Петрограда. Потирая замерзшие руки, молодой кавторанг отделался общим поклоном (особо Непенину) и вкусно разгрыз на зубах хрусткую редиску.

– Не приведи бог, – сказал он, садясь за стол и заливая яйца соусом «крутон-моэль», – не дай-то бог, говорю я вам, ежели бы этот ваш стол питерским показать… Растрепали бы нас!

Его обступили с вопросами: «Как? Что? Не тяни…»

– Спокойно! – сказал Костя, затыкая за воротник кителя салфетку, украшенную якорями и короной с орлами. – Революция в Питере продолжается полным ходом и… У кого соль? Вестовой!

Непенин, рассвирепев, хлопнул перед ним солонку:

– Держи! Но если еще хоть раз услышу от тебя слово «революция», велю фалрепным спустить тебя без штанов на лед…

Житков отбросил вилку, и она грустно звякнула среди хрусталя.

– Вы разве ничего не знаете? – изумился он. – А я ведь прибыл к вам за советом… в надежде, что вы извещены достаточно.

– Чего ты хочешь?

Кавторанг Житков вытянулся, заговорил уже официально:

– У меня, господа, сверстан и готов к выпуску февральский номер «Морского сборника».

– Так что? – спросил Непенин. – Есть интересное?

– Есть. Две статьи: «Нельсон и его капитаны» – Сашки де Ливрона, «Место командующего эскадрой» – Овандера… Хочу спросить вас: как быть? Давать мне уведомление от редакции о том, что творится в Петрограде, или… Извините меня, Адриан Иваныч, но революция не такая штука, чтобы ее можно было замолчать.

– Опять революция? – Непенин стал багровокрасным.

– Приношу извинения, но все-таки это – революция…

Непенин, кося широкими плечами, выбирался из-за стола.

– Адриан Иваныч, – задержал его Житков, – я, как редактор «Морского сборника», ответствен за точную информацию. Какими глазами я буду смотреть в глаза читателям, если скрою от них то, что они сами ежедневно наблюдают?

– Ничего не давай в февральском номере… Не верю! Это бунт. Взнуздают всех опять и побегут к победе, хвостами помахивая.

Он ушел. Костя Житков взялся за вилку.

– Командира «Авроры» уже убили, – сказал он.

– Как убили?

– А так и убили. Он со своим револьвером совался по стенке, стал с рабочими драться. Ну, его и хлопнули из толпы. А за компанию с ним ранили и старшого с крейсера – Ограновича…

– Кто пойдет сообщить Непенину? – поднялся Черкасский.

– Костя, ты первоисточник. Сходи ты, – просили Житкова.

– Мне? А ты видел? Адмирал уперся, как баран в новые ворота. Замалчивание революции перед флотом может обернуться трагично для флота. И это грозит трагедией для самого Непенина…

Крутя на пальце ключик от секретного сейфа с шифрами, князь Черкасский шагнул на трап. Постоял, обдумывая:

– Ладно. Я скажу…

Непенин выслушал от князя, что командир «Авроры» убит.

– Я ж его предупреждал, чтобы с оружием поберегся.

– После драки кулаками не машут, – ответил князь. – Для нас сейчас важен факт: «Аврора» начала первой!

– Лучше бы она погибла в Цусиму, – осунулся Непенин.

– Будут у вас приказания, Адриан Иваныч?

– Нет…

Черкасский спустился в кают-компанию:

– Адмирал ослабел. Как раз момент, чтобы нажать на него. Мы за два дня выбьем из него веру в монарха, как выбивают пыль из мешка… Господа, мы, сторонники либеральной демократии, кажется, выходим на фарватер, проложенный нашими друзьями в Думе.

– Ура! – воскликнул, дурачась, Костя Житков. – Но какими глазами я буду смотреть на своих читателей?

* * *

– Мы сильно запоздали, – рассуждал Ренгартен. – Теперь события следует нагонять… Главное сейчас – сохранить флот как боевую единицу и не допустить матросов дальше тех кавычек, в которые будет заключена политика Временного правительства.

– Крах распутной системы самодержавия наступил, – подхватил князь Черкасский. – Теперь все зависит от нашей гибкости.

Федя Довконт на ладони показал виляние рыбьим хвостом.

– Это… вот так надо делать? – и фыркнул.

– Феденька, ты у нас прекрасный, но глупый инфант.

– Кавторанг, хватит чудить! – обозлился Ренгартен. – Когда ты ведешь корабль в шхерах, ты же не режешь курс напрямую через рифы и банки. Ведь ты хочешь жить… Хочешь?

– Хочу, – согласился Довконт.

– Потому ты и лавируешь между опасностей. Надо лавировать и сейчас, если не желаешь иметь свое драгоценное манто в дырках.

– Ладно. Я вам славирую. А вот как… адмирал?

– С ним у нас разговор особый, – помрачнел Черкасский.

Заговорщики вошли к Непенину в каюту – все разом.

– Адриан Иваныч, – сказал Ренгартен, благоухая духами, – известно ли вам, что вы у нас в долгу?

– Я? У вас? Какой долг?