Читаем Монстры Лавкрафта полностью

У него были темные волосы, а под жирной кожей цвета ириски скрывалось твердое и мускулистое мясо. Он выглядел отвратительно. Глядя на него, Тамара не могла забыть, что сама заточена в сальной человеческой оболочке, с жирным человеческим языком, отвратительными человеческими костями и слащавым человеческим именем.

Но девочке нужно было есть.

– Вообще-то, – начала она, показав ему зубы и желая, чтобы он огрызнулся в ответ, нет, он в ответ улыбнулся, – я бы хотела пригласить вас на ужин.

* * *

Гретхен была в ярости. Тамара чувствовала это всем телом, от подергивающегося кончика хвоста до дрожащих проколотых ушей. У ее человеческого тела не было ни того ни другого, но она еще помнила, каково это – быть Псом. Ноги Гретхен, облеченные плотью, скрестились и развернулись на девяносто градусов. Бритые волоски вытянулись тонкими нитями позади нее.

– Ты злишься, – сказала наконец Тамара. Она была в отчаянии. Было бы неправильно спрашивать, почему – было неправильно вообще что-либо спрашивать. Сестры, ужасные ангелы, должны быть единодушны во всем.

Гретхен не ответила.

Майская ночь была наполнена ароматом. Тамара обхватила плечи пальцами и прижала их к выступающей кости, которую ощущала сквозь надоевшее мясо. Она поправила туфли.

Гретхен прошла на несколько шагов дальше и остановилась так резко, будто кто-то потянул ее за поводок. Неупругое столкновение. Ее туфли на каблуках скользили по гравию парковки.

Тамара ждала.

– Ты знала, что я голодна! – сказала Гретхен. – Ты позволила ему уйти.

– Неправда!

Но Гретхен повернулась и пристально посмотрела на нее своими светящимися зелено-карими глазами. Тамара опустила глаза. Неправильно, неправильно, что она не могла услышать, о чем думала ее сестра.

– Неправда! – не сдавалась она.

– Ты оскалила зубы.

– Я ему улыбнулась.

– Сестра, – грустно сказала Гретхен. – Люди видят разницу.

* * *

Они продали кольцо в ломбард, взяли деньги и пошли в другой бар. Тамара волновалась, пока Гретхен вминала четвертаки в бильярдный стол. Волнение было для нее чем-то новым – это же касалось и отдаленности от сестры. Изгнание в этот круглый крутящийся мир на его круглой крутящейся орбите меняло их: Тамара научилась считать его циклы и движение по орбите, как это делали люди, и называть это временем, потому что больше не могла чувствовать настоящее время, время Хозяина, неумолимое поглощение и энтропию.

А когда-то она была его хранителем. Хранителем настоящего времени, безупречного и совершенного, которое отличалось от беспорядочного, импровизированного звездного времени этих мясных кукол, как кристалл алмаза отличается от безделушки из выдувного стекла. Но им с сестрой не удалось отправить на суд колдуна, перевернувшего истинное течение времени. И пока они не вернут милость Хозяина, они не смогут присоединиться к своим сестрам на небесах.

Все тягостные свойства этого мира – грязные, гниющие, органические тела, которые оставались мясистыми и дряблыми, как бы долго сестры ни морили их голодом; а переплетенные кривые корней, жилок, цветочных лепестков действовали как медленный яд.

Тамара потеряла свой дом. Кроме того, изгнание стоило ей сестры.

Она села, сгорбившись на стуле. Сжимая джин-тоник в правой руке и покусывая корку лайма, она наблюдала за тем, как Гретхен собирала шары. Второй бар представлял собой заполненное дымом местечко, где играла записанная музыка и было немного людей. Некоторые люди-самцы садились у барной стойки, не спеша потягивая пиво или ерш, а самки, чьи спутники не пили, возились с тарелкой горячих крылышек и космополитеном,[50] сидя в звуконепроницаемой кабине у стены. Гретхен в последний раз потрясла треугольник и подняла его ногтями. Будь она настоящей человеческой самкой, ее руки хотя бы немного дрожали. Но руки Гретхен были будто высечены из камня.

Она отвернулась, чтобы повесить треугольник обратно, а когда повернулась обратно, показала зубы.

Ее не волновало, что сказала Гретхен; Тамара не видела разницы.

Она разорвала зубами корочку лайма и смыла этот горький вкус другой горечью джин-тоника. Она поднялась к Гретхен, оставив стакан на барной стойке, чтобы кто-нибудь мог предложить ей купить еще один.

Ей сложно было играть плохо. Сложно было даже изредка промахиваться. Сложно было выглядеть так, будто она действительно старалась, просунув острый язычок между упругими губами. Когда она щурила глаза, на переносице появлялись морщины. Проходя мимо, Гретхен похлопала ее по боку.

Тамара втянула язык в рот, улыбнулась, глядя на кий, и сделала удар.

* * *

Ей пришлось позволить Гретхен выиграть две партии, прежде чем они вызвали интерес хоть у кого-нибудь. Она услышала скрип резины по деревянному полу, но не поднимала головы, пока мужчина не закашлял. Она выпрямилась и повернулась к нему, уже по позе сестры понимая, что происходило что-то необычное.