Читаем Монстры Лавкрафта полностью

Когда Рудж сел на свое место и пристегнулся, машина начала грохотать и дрожать. Сидя позади судового механика, он видел панель инструментов и стеклянный портал, в котором просматривались водоросли и речная грязь.

Внешняя оболочка и каркас машины начали двигаться со звуком, напоминающим скребущуюся мышь. Его издавали стальные щетки, создающие слабый эффект Фарадея,[46] вращаясь между внутренней и внешней оболочкой. Это действовало Руджу на нервы. Теперь вид в портале сменился – это был уже не пейзаж, а постоянно меняющееся изображение, получаемое зеркалами от портов, которые открывались и закрывались, когда их механическая громадина продвигалась вперед.

Пол немного качался, как палуба корабля в открытом море, но он был на удивление устойчивым, учитывая, что некоторые участки каркаса, а иногда и весь каркас были в движении, когда блестящее катящееся чудовище, громыхая на грязном берегу, стало входить в стремительную черную воду. Вода выходила и шипела напрямую из двух открытых каналов вентиляторов, а Джон Бэнс, пятый член экипажа, ругаясь, со стуком захлопывал порталы. Его высокое крепкое тело моряка искривлялось в этой ходячей клетке, что позволяло ему легко передвигаться по полу. Рудж ощущал, как сжимаются его легкие от внутреннего чувства, будто черные потоки пробьют брешь в небольшом пузыре воздуха, который поддерживал их под водой.

Слабое сияние, созданное эффектом Фарадея, отбрасывало на них массивные тени. Портал теперь был бесполезен, и команде пришлось рассчитывать, что компас и касания механических щупалец приведут их к другому берегу.

– Я отправляю наверх несколько воздушных трубок, – сообщил Мэллори. Он потянул несколько рычагов, и глухое громыхание обозначило подъем труб. Мэллори изучил индикаторы, затем кивнул. – Это должно помочь, – он повернул голову и крикнул Джону Бэнсу: – Открывай четвертую, пятую и шестую подачу топлива.

Вентилятор негромко зашумел, и поток холодного воздуха с реки проник в кабину. Рудж почувствовал, как ощущение скованности грудной клетки сходило на нет.

Теперь они двигались без подвижного каркаса. Вперед их толкали грейферы[47] и пучки неровных, соединенных труб, выросших из оболочки машины, чтобы производить медленное движение. Они увеличивали скорость, затем останавливались, потом снова увеличивали скорость, и эти перепады отдавались на полу корабля ленивым галопом лошадки-качалки.

Время застыло в темноте. Рудж убедился, что они не достигли никакого прогресса, застряв в грязи и раскачиваясь туда-сюда – словно какой-нибудь идиот, который потерял дорогу в ночи и пытался успокоиться, обхватив руками колени и изображая маятник или язычок колокола.

Что-то взорвалось, отдавшись эхом у Руджа в голове. Ревущие, царапающие и раздирающие звуки заставили его сердце сильно забиться, когда он представил, как огромное водное чудовище пытается открыть это твердое яйцо и выпить его содержимое.

– Все в порядке! – закричал Мэллори. – Это растущее под водой дерево.

Флегматичный Мэллори с капельками пота на лбу расставил руки, будто играя с призраком, и внешние щупальца повторили за ним. Судно шло против течения, и ветви затонувшего дерева хватались за него с отчаянием оскорбленного любовника. Рудж попытался это себе представить: утонувшее дерево борется с механическим кальмаром, в чьем пузе полным-полно людей (мягкая плоть на ломких костях), и в кромешной тьме идет эта невидимая битва, бессмысленная и невообразимая для какого-нибудь чудища или дикаря, глядящего на вздымающуюся поверхность реки.

Так сэр Бертрам Рудж размышлял над невыразимой странностью этой ситуации, и это признание его ничтожности и уязвимости успокоило его, как и всегда в подобных случаях.

* * *

Они набрасывались и хватали, пытались сбежать, безнадежно увязая в грязи, а затем, в одно мгновение, будто эта битва была всего лишь игрой – перетягиванием каната с каким-нибудь гигантом, который резко потерял интерес и просил свой конец веревки, – освободились и вышли на мелководье, где и сели на мель.

К тому моменту в небе почти не осталось света, но они продолжили свое путешествие, не желая разбивать лагерь так близко к реке. Той ночью все, кроме Мэллори, разбили палатки снаружи машины и спали, обернутые москитной сеткой, и с оружием наготове. Возможно, в бронированном шаре «Славы империи», где дикие звери не смогли бы их найти, было безопаснее, но они, утомившись от этого сырого замкнутого пространства, решили рискнуть и заночевать на открытом воздухе.