Читаем Монстры полностью

Последнее время, давно уже покинув Литинститут, так и не защитившись (хотя для того нужны-то были всего незначительные завершающие усилия и совсем немного, с полгода, времени), Ренат плотно погрузился в «наученность», как, надсмехаясь над ним, именовали его новое пристрастие прежние друзья. Совмещать оба занятия можно было только в период лаборантства и первых курсов биологического факультета с их резаньем лягушек и распинанием щерившихся в неживой улыбке все еще живых кошек, напичканных красивыми блестящими электродами и опутанных множеством игривых цветных глянцевых проводков. То есть всего того, что ныне стало сугубым предметом ярости и самоотверженной спасительной борьбы зеленых, экологистов и защитников животных по всему земному шару. И мы, и мы на их стороне. И в наших домах бывали разнообразно любимые и обожаемые существа всевозможных видов и пород – нежные и ранимые кошки, умные собаки, трогательные сурки, морские свинки. Беленькие мышки и голо-длиннохвостые крыски. Лягушки. Ежики. Барсучки. Волосы дыбом встают при одной только мысли о возможности сотворения подобного с нашими любимцами. Нет и нет! Мы решительно против всевозможных издевательств над беззащитными существами во имя даже вроде бы гуманных целей. А кто их знает, эти гуманные цели? Может быть, вся сумма всех негуманных методов встанет перед лицом безумного человечества в самом его конце, несопоставимая по результатам и произведенным последствиям с мизерностью тех самых гуманных целей и их достижений.

– Мне в лабораторию надо, – ухватившись за расстегнутый рукав джинсовой куртки Андрея, Ренат попытался сдвинуть его с места. Тот сидел твердо и упорно. Даже как-то злобно, широко расставив большие крепкие ноги в сильно поношенных, бывших светлых кроссовках. Он был упрям и необорим.

Высокая и просторная пивная, где они располагались, производила впечатление некоего тоскливого вокзального помещения, с его неукрепленностью в приятной и успокаивающей рутине обыденной жизни. Какое-то беспокойство понуждало постоянно вскидывать голову, отыскивая кого-то или что-то вдали. Впрочем, вполне неуловимое и необязательное. Вроде бы надо было срываться с места, хватать многочисленные рассыпающиеся и вываливающиеся из рук вещи и спешить на какой-то отходящий неведомо куда неведомый же поезд. В общем, покоя не было.

– Отстань. – Андрей выдернул рукав из не очень настойчивых рук Рената. – А ведь Александр Константинович до того, как ты появился, со мной вот так же, – и резко придвинулся к Ренату. Лицо того не выражало никакой реакции. Никакого особенного понимания или удивления. – Со мной. Не знал? Знал, знал. Но разо-ча-ро-вал-ся, – выразительно произнес Андрей, вскинув при том вверх правую руку. Рукав джинсовой куртки сполз вниз, и Ренат заметил на ней мелкие шрамы-насечки. Андрей быстро опустил руку. Натянул рукав. Снова нагнул голову и уставился в свой наполовину выпитый или, вернее, недопитый стакан. – Да, разочаровался.

Впервые Ренат повстречал Александра Константиновича на одном странном мероприятии. Хотя, почему странном? По тем временам, вполне даже обычном и рутинном. Группа студентов во главе с преподавателем поехала в некий отдаленный провинциальный городок для смычки с простым трудовым народом. С коллективом трудящихся небольшого предприятия, выпускавшего, как помнится, цементные плиты. Лица рабочих, как и все ближайшее окружение завода, были покрыты мелкой сероватой пылью, придававшей окрестностям вид пепельной потусторонности.

Рената определили в группу в качестве представителя первокурсников, только что поступивших и еще не ведающих всех искусов и трагических необходимостей избранного ими высокого служения. Не подозревающих еще, что значит, когда строчки могут нахлынуть горлом и убить. Такое случается. Все любили повторять эти крылатые убедительные слова, стараясь подтвердить их на своем трагическом творческом и жизненном опыте. Иногда буквально не строчками, а каким-либо подсобным режущим инструментом. Резались. Топились. Вешались на связке серых застиранных общежитских простыней. Были удавливаемы прочными колготками случайных любовниц. Захлебывались в блевотине. Выбрасывались из окон и сваливались с балконов. Что поделаешь – такая профессия.

Кстати, вышеприведенные «нахлынут горлом и убьют» задолго до описываемых событий со странной прохладной интонацией и легким смешком любили цитировать Ренату сестры.