Читаем Молот и крест полностью

– Большей частью земли владеет тан Эднот, он подчиняется королю Элле. Тан убит в битве. Остальное принадлежит черным монахам.

– Ты платил налог в последний Михайлов день? Если нет, надеюсь, ты припрятал деньги. Монахи жестоки с неплательщиками.

Тень страха, когда Шеф заговорил о монахах и их наказаниях.

– Если на тебе ошейник, ты знаешь, как поступают монахи с беглецами. Хунд, покажи ему свою шею.

Хунд молча снял подвеску Идунны и протянул ее Шефу, потом отвел воротник рубашки и показал мозоли и рубцы, образовавшиеся от ошейника.

– Были тут беглецы? Люди, говорившие об этом? – Шеф взвесил в руке подвеску, вернул ее Хунду. – Или с такими. – Он указал на Торвина, Вестмунда, Фармана и других жрецов, теснившихся поблизости. Повинуясь его жесту, они молча показали свои символы.

– Если были, наверно, они говорили, что таким людям можно доверять.

Раб опустил глаза, задрожал.

– Я добрый христианин. Я ничего не знаю о языческих...

– Я говорю о доверии – не о христианстве и язычестве.

– Вы, викинги, обращаете людей в рабство, а не отпускаете на свободу.

Шеф протянул руку и постучал по железному ошейнику.

– Не викинги одели его на тебя. Во всяком случае я англичанин. Ты разве этого не понял по моей речи? Теперь слушай внимательно. Я отпущу тебя. Скажи тем, что там, в ночи, чтобы прекратили нападения, потому что мы не враги им, их враги по-прежнему в Йорке. Если они позволят нам пройти, никому не будет причинено вреда. И расскажи своим друзьям об этом знамени.

Шеф показал на противоположный конец дымной комнаты, где сидело несколько армейских шлюх, одна из них поднялась и развернула флаг, который они торопливо сшивали. На фоне красного шелка, взятого с телеги с награбленным, серебряной белой нитью был вышит кузнецкий молот с двойной головкой.

– Другая армия, та, которую мы оставили, идет под флагом с черным вороном, птицей-стервятником. Это символ пыток и смерти для христиан. А наш знак – символ мастера, создателя. Скажи всем об этом. И я покажу тебе на примере, что может сделать молот. Мы снимем с тебя ошейник.

Раб дрожал от страха.

– Нет, когда вернутся черные монахи...

– Они предадут тебя ужасной смерти. Помни об этом и расскажи остальным. Мы предлагаем тебе свободу, мы, язычники. Но страх перед христианами держит тебя в рабстве. А теперь иди.

– Я попрошу об одном. В страхе. Не убивай меня за эти слова, но... твои люди опустошают амбары, забирают наши запасы на зиму. Если вы это сделаете, до наступления весны будут пустые животы и умершие дети.

Шеф вздохнул. Это самое трудное.

– Бранд. Заплати рабу. Заплати чем-нибудь. Дай ему доброго серебра, не архиепископской чеканки.

– Чтобы я платил ему! Пусть он мне платит. А как же вира за наших погибших? И с каких это пор Армия платит за продукты?

– Армии больше нет. И он нам не должен никакой виры. Это ты пришел на его землю. Заплати ему. Я позабочусь, чтобы мы из-за этого не обеднели.

Бранд пробормотал что-то, но достал кошелек и отсчитал шесть серебряных вессекских пенни.

Раб не мог поверить в происходящее, он смотрел так, словно никогда таких денег не видел; и может, так оно и было на самом деле.

– Я им скажу, – он почти кричал. – И о знамени тоже.

– Если сделаешь это и вернешься сегодня же, я заплачу еще шесть монет – тебе одному, ни с кем делиться не будешь.

Бранд, Торвин и остальные с сомнением смотрели, как Шеф выводит раба и передает его охране; та должна вывести раба за пределы лагеря.

– Никогда больше не увидим ни раба, ни денег, – сказал Бранд.

– Посмотрим. Теперь мне нужны две длинные сотни с нашими лучшими лошадьми, все должны хорошо поесть и быть готовы к выступлению, как только вернется раб.

Бранд приоткрыл ставень и выглянул в ночь и падающий снег.

– Зачем? – спросил он.

– Мне нужно вернуть эти двенадцать пенни. И у меня есть и другие мысли. – Медленно и сосредоточенно Шеф начал чертить на столе острием своего ножа.

* * *

Черные монахи собора святого Иоанна в Беверли, в отличие от монахов святого Петра в Йорке, не имели для защиты стен старой римской крепости. Но их приходы на Йоркширском нагорье легко могли выставить на защиту две тысячи отличных воинов в сопровождении еще большего количества копейщиков и лучников. И всю осень со время осады Йорка здешние монахи считали себя в безопасности. Разве что придет вся Великая Армия. Но они знали, что Армия придет. Ризничий уже несколько месяцев назад исчезал с наиболее ценными реликвиями. Он появился через несколько дней и обменялся несколькими словами только с аббатом. Половину воинов держали постоянно мобилизованными, остальных разослали присматривать за сбором урожая и подготовкой к зиме. И сегодня монахи чувствовали себя в безопасности. Наблюдатели доложили о расколе Великой Армии и о том, что отколовшаяся часть движется на юг.