Читаем Молот и крест полностью

– Но я бы не стал этого делать. У нас теперь сотни рабов, хороший товар. Но где их продавать? На юге? Но туда нужно отправляться с сильным флотом и держаться настороже. Мы там не очень популярны – и я виню в этом Рагнара и его отродье. В Ирландию? Далеко. Много времени пройдет, прежде чем получишь деньги. А кроме рабов, тут ничего нет. Церкви переправили свое золото и серебро в Йорк еще до нашего появления. А деньги крестьян и даже танов плохие. Очень плохие. Странно. Это богатая земля, всякий это видит. Куда девалось все их серебро? Так мы никогда не разбогатеем. Иногда я жалею, что принес Рагнарсонам в Бретраборг известие о смерти Рагнара, что бы ни говорили мне жрецы Пути. Мне от этого мало пользы.

Но Бранд снова увел свой экипаж, хотел пройти к церкви в Стреншелле, надеялся там найти золото и серебро. Шеф попросил разрешения остаться, ему тошно было видеть землю, по которой прошли Рагнарсоны и их последователи. Каждый пытался продемонстрировать свое умение извлекать сведения, тайны и скрытые сокровища у крестьян и троллов, у которых никаких тайн и сокровищ не было. Бранд колебался нахмурившись.

– Мы все в Армии заодно, – сказал он. – То, что решено, должны делать все, хотя некоторым это может не понравиться. Если не нравится, нужно попытаться уговорить других на общей встрече. Мне не нравится то, что ты считаешь, будто часть армии может оставить другую. Ты теперь карл. А карлы стараются действовать вместе и как можно лучше. Поэтому все имеют голос.

– Я старался действовать как можно лучше у тарана.

Бранд хмыкнул с сомнением и сказал:

– У тебя были собственные соображения.

Но разрешил Шефу остаться с Торвином и со все увеличивающейся грудой работы в лагере у Йорка, охраняемом и всегда готовом к отражению вылазки. Шеф немедленно начал возиться с моделями, с воображаемыми гигантскими луками, пращами, деревянными молотами. Одну проблему он по крайней мере решил – если не практически, то в теории.

Снаружи кузницы послышался топот, звуки тяжелого дыхания. Трое в кузнице, как один, двинулись к двери, раскрыли ее. За несколько футов от нее Торвин установил столбы, соединил их нитью и увешал гроздьями рябины, это означало пределы святого места. К одному из столбов прислонился человек в грубой мешковине. Железный ошейник показывал его статус. Он в отчаянии смотрел на троих вышедших из кузницы, потом облегченно вздохнул, увидев на шее Торвина молот.

– Убежище, – выдохнул он, – я прошу убежища. – Говорил он по-английски, но использовал латинское слово.

– Что такое sanctuarium? – спросил Торвин.

– Убежище. Он просит, чтобы мы защитили его. У христиан беглец может спрятаться в церкви и будет под защитой епископа, пока его дело не будет решено.

Торвин медленно покачал головой. Показались и преследователи – с полдюжины, по внешности гебридцы, самые проворные ловцы рабов. Теперь, видя добычу, они не торопились.

– У нас тут нет такого обычая, – сказал Торвин.

Раб завопил от страха, увидя его жест, и схватился за непрочный столб. Шеф вспомнил, как сам вошел за пределы этой нити, не зная, на что идет. Может, на смерть. Но он смог назвать себя кузнецом, товарищем по ремеслу. А этот человек кажется простым работником, ничего ценного не знающим.

– Пошли с нами, ты, – сказал предводитель гебридцев, ударив раба в ухо и отдирая его руки от столба.

– Сколько ты за него хочешь? – неожиданно спросил Шеф. – Я куплю его у тебя.

Взрыв смеха.

– Зачем он тебе, Одноглазый? Мальчик нужен? В загоне есть получше.

– Я сказал, что куплю. Смотри, у меня есть деньги. – Шеф взял «Месть тролла», порылся в земле у входа в кузницу, достал кошелек и извлек из него несколько монет – свою скудную долю от набега под командой Бранда.

– Нет. Приходи к загонам, продам тебе раба в любое время. А этого нужно увести, он послужит примером другим. Тот, кто сбежал от одного хозяина, думает, что сможет сбежать и от другого. Надо им показать, что не выйдет.

Раб кое-что понял из этого разговора и завыл от страха, на этот раз еще отчаянней. Воины схватили его за руки и за ноги и начали тащить, при этом стараясь не повредить товар, а он отбивался.

– Подвески, – кричал он. – Мне говорили, что люди с подвесками помогут.

– Мы не можем помочь тебе, – сказал по-английски Шеф. – Тебе нужно было оставаться у твоего английского хозяина.

– Я был рабом у черных монахов. Ты знаешь, как они обращаются с рабами. А мой хозяин был хуже всех – Эркенберт, дьякон, тот, что делает машины...

Рассерженный гебридец потерял терпение, вытащил мешок с песком и ударил. Но промахнулся и попал рабу не в висок, а по челюсти. Треск, челюсть вывернулась, из угла рта потекла кровь.

– Э... кр... берт... Он дья... вол. Дел... ет дьяв... льские м... шины.

Шеф схватил перчатки, надел, взялся за алебарду. Клубок людей откачнулся на несколько шагов.

– Подождите, – сказал Шеф. – Этот человек ценен. Больше не бейте его.

«Десять слов», – подумал он. – «Десять слов – все, что мне нужно. И я буду знать принцип действия большого лука».

Раб, отбивающийся с силой отчаяния, высвободил одну ногу, пнул ею. Один из гебридцев с бранью согнулся.