Читаем Молот и крест полностью

– Храбрые слова, господин, и хороший план. Мне это нравится. Трудность в том... – Он вытащил из-за пояса длинный кошелек и высыпал содержимое на ладонь. – Посмотри на это. Несколько добрых серебряных шиллингов, которые я получил за проданную на юге лошадь. Остальное подделка чеканки нашего архиепископа – в основном свинец, если не медь. Не знаю, куда делось все серебро, у нас его было много. Но уже двадцать лет как на севере его становится все меньше и меньше. Мы пользуемся монетами архиепископа, но южане их не принимают; на них ничего нельзя купить. И можете быть уверены, что Армия их тоже не примет. А предлагать им зерно или мед нет смысла.

– Но они здесь, – ответил Элла. – Мы должны найти то, что они захотят взять. У церкви должны быть запасы золота и серебра...

– Ты хочешь отдать церковные сокровища язычникам, откупиться от них! – воскликнул Эркенберт. – Вместо того чтобы сразиться с ними, как требует твой христиански долг? Это святотатство, осквернение церкви! Если крестьянин крадет ничтожную серебряную пластинку в самом бедном из божьих домов, с него живьем сдирают кожу и прибивают к воротам церкви. А то, что ты предлагаешь, в тысячу раз хуже!

– При одной мысли об этом твоя бессмертная душа в опасности! – подхватил архиепископ.

Эркенберт шипел, как гадюка:

– Не для этого мы сделали тебя королем.

Голос хеймнара Вульфгара перекрыл их.

– И ты забываешь, с кем имеешь дело. Это не люди. Это порождение ада – все они. Мы не можем договариваться с ними. Не можем терпеть, чтобы они стояли тут месяцами, мы должны их уничтожить... – Пена показалась на его бледных губах, он поднял обрубок руки, чтобы вытереть ее. – Господин король, язычники не люди. У них нет души.

Шесть месяцев назад, подумал Элла, я повел бы войско нортумбрийцев в бой. Они и сейчас ждут от меня этого. Если я отдам другой приказ, меня назовут трусом. Никто не пойдет за трусом. Эркенберт ясно дал понять: если я не буду сражаться, они вернут на престол этого придурка Осберта. Он все еще скрывается где-то на севере. И пойдет в бой, храбрый дурак.

Но Эдмунд показал, что происходит, когда вступаешь с ними в открытую схватку, даже если захватишь их врасплох. Если мы будем действовать в старом стиле, я знаю, мы проиграем. Мы проиграем, и я умру. Я должен сделать что-то другое. Что-то такое, что примет Эркенберт. Но открытое предложение дани он не примет.

Элла заговорил решительно, властным королевским тоном.

– Мы останемся в осаде и постараемся ослабить их. Гутред, проверь оборону и продовольствие, отошли все бесполезные рты. Господин архиепископ, мне говорили, что в твоей библиотеке есть книги, написанные римлянами об искусстве ведения войны, особенно об осадах. Поищи в них, что может нам помочь уничтожить викингов.

Он повернулся, сошел со стены, за ним Гутред и свита; ящик Вульфгара повернули и унесли два крепких тролла.

– Восточноанглский тан прав, – прошептал Эркенберт архиепископу. – Мы должны убрать этих варваров, прежде чем они помешают нам собрать налоги и соблазнят наших троллов. И даже дворян. Я уже знаю, кто соблазнится первым и решит, что может обойтись без нас.

– Посмотри книгу Вегеция, – ответил архиепископ. – Она называется «De Re Militari», «О военном искусстве». Я не знал, что наш господин так образован.

* * *

– Он четыре дня не отходит от горна, – заметил Бранд. Он, вместе с Торвином, Хундом и Ингульфом, стоял на небольшом холме в нескольких ярдах от горящего в кузнице огня. Викинги нашли эту кузницу с большим запасом древесного угля в деревне Осбалдвич, в нескольких милях от Йорка. Шеф сразу занял ее, потребовал людей, железа и топлива. Четверо смотрели на него через широко раскрытые двери.

– Четыре дня, – повторил Бранд. – Почти не ест. И не стал бы спать, если бы его помощники не сказали ему, что им-то спать нужно, и потребовали, чтобы на ночь прекращались удары молота.

– Ему это как будто не принесло вреда, – сказал Хунд.

Действительно, его друг, который по-прежнему думал о себе как о мальчике, юноше, решительно изменился за прошедшее лето. По стандартам Армии, в которой было множество гигантов, он не стал массивен. Но в нем не осталось никакой лишней плоти. Шеф разделся по пояс на холодном ветру английского октября. Он расхаживал вокруг горна, наносил точные удары по чему-то маленькому и тонкому, переворачивал клещами раскаленный металл, покрикивал на своих помощников с ошейниками рабов, чтобы они сильнее раздували меха, и мышцы двигались в его теле так, словно они расположены сразу под кожей, без капли жира или других прослоек. Быстрый рывок, металл шипит в бадье, другой кусок выхвачен из огня. Каждый раз как он шевелился, разные мышцы гладко скользили одна рядом с другой. В красном огне горна он казался бронзовой статуей древности.

Но красоты древних статуй у него не было. Даже при свете огня горна виден был пустой запавший правый глаз. На спине отчетливо выделялись следы бича. Мало кто в Армии решился бы так беззаботно показывать эти метки.