Читаем Молот и крест полностью

Он берет тяжелый молот и начинает придавать очертания бесформенной массе металла на наковальне. Но он не знает, какую форму должен ему придать. Это знают его руки, они движутся уверенно, без колебаний, сжимают клещи, поворачивают металл, ударяют с одного направления, потом с другого. Не наконечник копья и не голова топора, не плужный лемех и не сошник. Похоже на колесо, но колесо со множеством острых зубцов, как собачьи клыки. Шеф зачарованно смотрит, как под его ударами рождается вещь. В глубине души он знает, что совершает невозможное. Прямо из горна невозможно сковать такой предмет. И все же – он видит, как это можно сделать, если отдельно выковать зубцы и вставить в подготовленное колесо. Но зачем это? Может быть, если одно колесо положить рядом с другим, стоящим вертикально, и если зубья одного колеса совместятся с зубьями другого, то одно колесо сможет поворачивать другое.

Но это зачем? Какая-то цель должна быть. Какое-то это имеет отношение к гигантскому сооружению, стоящему у стены, на самом краю его поля видимости.

Постепенно чувства его проясняются, и Шеф начинает понимать, что вокруг собрались какие-то фигуры, соответствующие по размерам масштабу зала. Он не может их ясно разглядеть и даже не смеет смотреть на них, оторваться от работы, но ощущает их присутствие. Они стоят рядом, смотрят на него, даже говорят о нем, думает он. Это боги Торвина, боги Пути.

Ближе всех широкая могучая фигура, гигантский Вига-Бранд, огромные бицепсы перекатываются под кожей рук. Это, должно быть, Тор, думает Шеф. У него презрительное выражение, враждебное и слегка встревоженное. За ним другой бог – остроглазый, с острым лицом, большие пальцы за серебряным поясом, он со скрытым ободрением рассматривает Шефа, словно это лошадь, которую собираются купить, кровный жеребец, которого глупый владелец уступает задешево.

Этот на моей стороне, думает Шеф. А может, он считает, что я на его стороне.

Сзади другие боги; дальше всех самый высокий из них, он опирается на могучее копье с треугольным наконечником.

Шеф начинает осознавать еще два обстоятельства. У него подрезаны сухожилия ног. Когда он движется вокруг горна, ноги бессильно тащатся за ним, он подтягивается на руках, перемещаясь с места на место. Высокие сидения, груды дров и скамьи расставлены вокруг в видимом беспорядке, но на самом деле, как он начинает понимать, это опоры для его передвижения, чтобы он смог переходить от одного места работы на другое. Он может опираться на ноги, стоять, словно балансируя на ходулях, но от бедра до икр нет силы, нет напряжения, нет движения. И колени тупо болят.

И за ним наблюдает кое-кто еще, не одна из могучих фигур. А крошечная, как муравей в этом полутемном, заполненном дымом зале, как мышь, выглядывающая из-под стенной панели. Это Торвин! Нет, не Торвин, человек меньше ростом, стройнее, с длинным лицом с резким выражением, подчеркнутым редеющими волосами, уходящими назад со лба. Но одет он как Торвин, весь в белом, вокруг шеи ягоды рябины. И выражение похожее, задумчивое, крайне заинтересованное, но есть в нем осторожность и опасения. Маленький человек пытается заговорить с ним.

– Кто ты, мальчик? Ты пришел из царства людей, на время оказался во владениях Волунда? Как ты попал сюда, как нашел Путь?

Шеф качает головой, делая вид, что просто стряхивает искры с волос. Он опускает колесо в ведро с водой и начинает готовить новую работу. Три быстрых удара, поворот, еще три удара, и что-то сверкающее отправляется в ведро с водой, а на наковальне немедленно появляется новое. Шеф не знает, что он делает, но эта работа наполняет его возбуждением и огромной нетерпеливой радостью, как у человека, которого освобождают из заключения, но он не хочет, чтобы тюремщик видел его радость.

Шеф замечает, что одна из гигантских фигур приближается к нему – самая высокая, та, что с копьем. Человек-мышь тоже видит это и ныряет в тень, теперь он едва заметен.

Палец, подобный стволу ясеня, поднимает подбородок Шефа. Один глаз смотрит на него с лица, похожего на лезвие топора: прямой нос, выступающий подбородок, острая седая борода, широкие-широкие скулы. По сравнению с этим лицом лицо Айвара кажется понятным, постижимым, легким, на том лице только человеческие страсти: зависть, ненависть, жестокость. А это совсем другое: стоит только прикоснуться к мыслям за этой маской, и – Шеф знает – любой человек сойдет с ума.

Но гигант не кажется враждебным, скорее он задумчив и рассудителен.

– Тебе предстоит долгая дорога, человечек, – говорит он. – Но ты начал ее хорошо. Молись, чтобы я не призвал тебя слишком скоро на встречу.

– Зачем тебе звать меня, Великий? – спрашивает Шеф, удивленный собственной безрассудной смелостью.

Лицо улыбается, как огромный ледник.

– Не спрашивай, – говорит гигант. – Мудрые не подсматривают, как девушка, которая ищет возлюбленного. Даже сейчас он, серый свирепый волк, смотрит в двери Асгарда.