На мгновение оба вынырнули на поверхность, и Шеф умудрился прочистить легкие. Потом Айвар снова потянул его вниз.

И вдруг холодное внутренне отвращение, которое почти парализовало Шефа с самого начала схватки – страх перед драконом – вдруг исчезло. Никаких чешуй, ни брони, ни страшных глаз. Всего лишь человек. Даже не мужчина, послышался торжествующий крик в сознании Шефа.

Яростно извиваясь в воде, как угорь, Шеф приблизился к противнику. Нагнул голову, ударил вперед краем шлема. Ободок шлема он сам наточил остро, как бритву. Хруст, что-то подалось, впервые Айвар попытался отойти. С берега послышался рев: зрители увидели, как вода окрасилась кровью. Шеф бил снова и снова, но вдруг понял, что Айвар сменил хватку, что он его душит, тянет под воду. Теперь Айвар над ним и мрачно сосредоточился на том, чтобы не дать противнику вынырнуть. Он силен и с каждым вздохом становится все сильнее.

Шеф, яростно отбиваясь, правой рукой задел колено Айвара. Никакого drengskrarp, подумал он. Бранд устыдится за меня. Но Айвар взял бы Годиву и разрезал ее на куски, как зайца.

Он твердо сунул правую руку под рубашку Айвару, схватил его за промежность. Конвульсивно сжал у основания мужской сути Айвара, сжимал и крутил всеми силами, какие приобрел, работая у горна. Где-то над собой услышал вопль смертельной боли. Но Уза заглушила его, мутный потом полился в кричащее горло. Легкие Шефа наконец сдались, и он тоже впустил в горло холодную, захватывающую сердце воду, и в голове у него оставалась только одна мысль: жать. Жать. Не отпускать…

9

У его постели сидел Хунд. Шеф резко сел, ощутил укол страха глубоко внутри и спросил: – Айвар?..

– Спокойно, спокойно, – ответил Хунд, заставляя его снова лечь. – Айвар мертв. Мертв и превращен в пепел.

Казалось, язык Шефа так распух, что он не может им управлять. С усилием он умудрился выдохнуть: – Как?

– Трудный вопрос, – рассудительно ответил Хунд. – Возможно, он утонул. Или умер от потери крови. Ты на куски разрубил его лицо краем шлема. Но я лично считаю, что он умер от боли. Понимаешь, ты его не выпустил. В конце концов пришлось отрубать. Ну, если бы он до того не умер, то умер бы тогда.

– Странно, – все так же задумчиво добавил Хунд. – Он был совершенно нормален – телесно. Что там у него было с женщинами – а Ингульф много рассказов об этом слышал, – это все у него в голове.

Медленно, с трудом Шеф сумел сформулировать следующий вопрос.

– Кто меня вытащил?

– А! Квикка и его товарищи. Викинги просто стояли и смотрели – обе стороны. Очевидно, люди, старающиеся утопить друг друга, – это обычная забава у них дома, никто не хотел вмешиваться, пока не станет совершенно ясно, кто победитель. Иначе сочтут очень дурными манерами. К счастью, Квикка не обладает хорошими манерами.

Шеф вспомнил, как стоял лицом к Айвару на раскачивающемся трапе. Вспомнил ошеломляющее зрелище: Бранд, рывком сползающий с меча Айвара.

– Как Бранд?

На лице Хунда появилось выражение профессиональной озабоченности.

– Может, выживет. Он человек огромной силы. Но меч пробил ему внутренности. Кишки разрезаны. Я сам давал ему есть чеснок, а потом принюхивался. Пахнет. Обычно это означает смерть.

– А в этот раз?

– Ингульф проделал то, что делал и раньше. Разрезал ему живот, сшил кишки, уложил назад. Но даже с маком и настойкой белены, которую мы тогда давали Альфгару, это было трудно, очень трудно. Бранд не потерял сознание. У него мышцы живота толстые, как канаты. Если яд начнет действовать в них…

Шеф спустил ноги с кровати, попытался встать, снова упал от слабости. Но остатками сил отразил попытку Хунда снова уложить его.

– Я должен увидеть Бранда. Особенно если он умрет. Он должен рассказать мне… рассказать о франках.

* * *

Много миль южнее уставший и отчаявшийся человек сидел у очага полуразвалившейся хижины. Мало кто узнал бы в нем принца Вессекса, будущего короля. Золотая корона с головы исчезла – ее сбили ударом копья. Кольчуга и щит, украшенный изображением животных, исчезли, брошенные во время отчаянного бегства. Даже оружия не было. Пояс с ножнами он перерезал и оставил, когда в конце тяжелого дня у него не оставалось иного выхода, кроме как бежать или умереть – или сдаться франкам. Меч он пронес еще несколько миль, отбиваясь время от времени вместе со своими последними телохранителями, уходя от преследующей легкой кавалерии франков. Потом лошадь под ним пала, он упал вместе с ней и откатился в сторону. Когда топот стих, он огляделся: никого не было. Альфред углубился в долгожданные сумерки густого леса Кентского нагорья с пустыми руками, как нищий. Ему повезло: еще до наступления ночи он увидел блеск огня. И вот теперь сидит в жалком крестьянском жилище и смотрит, как не очень обрадовавшиеся ему хозяева загоняют на ночь коз. И может, заодно обсуждают, как его выдать.