Читаем Молодые дикари полностью

Предумышленным считалось убийство – либо заранее запланированное, либо совершенное во время какого-либо уголовного преступления. Дело, возбужденное от имени народа против Апосто, Ридона и Ди Пэйса, не вызывало у Хэнка почти никаких сомнений в том, что убийство было преднамеренным. Это дело не относилось даже к той категории, где различие между предумышленным и непредумышленным убийством устанавливалось лишь с помощью тонких технических деталей. Например, такой: предумышленностью считалось, если стрелявший хватался за револьвер за двадцать и более секунд до выстрела.

Было похоже, что эти ребята пришли в испанский Гарлем намеренно и хладнокровно. Они убили не в состоянии аффекта и не с целью нанести только тяжелое увечье. Было очевидно, что они пришли, чтобы убить, злобно и слепо набросившись на первую попавшуюся жертву. Если когда-либо от имени народа штата Нью-Йорк возбуждалось дело о явном преднамеренном убийстве, так это был именно тот случай. Вот почему даже лейтенант, возглавляющий детективное отделение, обнаружил явную ложь в показаниях Апосто и Ридона.

Качая головой, Хэнк открыл первую страницу допроса Дэнни Ди Пэйса и начал читать.

Ди Пэйс: «Кто-нибудь собирается звонить моей матери?»

Ларсен: «Об этом позаботятся».

Ди Пэйс: «Что они собираются ей сказать?»

Ларсен: «А как ты думаешь, что они могут ей сказать?»

Ди Пэйс: «Не знаю».

Ларсен: «Ты убил парня и хочешь, чтобы они сказали, что ты герой?»

Ди Пэйс: «Это была самооборона».

На столе у Хэнка зазвонил телефон. Нехотя он отложил стенограмму и поднял трубку, охваченный недобрым предчувствием. В это прекраснейшее утро он не удивился бы, если бы узнал, что банк отказал ему в праве выкупа закладной, что Гудзон вышел из берегов и затопил его гостиную или что…

– Генри Белл слушает, – сказал он.

– Хэнк, это Дэйв, дежурный. Здесь какая-то женщина. Говорит, что хочет тебя видеть.

– Женщина? – предчувствие недоброго стало еще сильнее. Хэнк нахмурился.

– Ну, как, – спросил Дэйв, – пропустить ее?

– Зачем она хочет меня видеть? В связи с убийством Морреза. Как ее фамилия, Дэйв?

– Ди Пэйс, мать Дэнни Ди Пэйса.

Хэнк вздохнул.

– Хорошо. В любом случае я собирался повидать ее, так что это можно сделать и сейчас. Пропусти ее.

– Понятно, – сказал Дэйв и повесил трубку.

Хэнк не горел желанием увидеться с этой женщиной. В процессе подготовки дела хотя бы один раз он должен был вызвать ее к себе и только для того, чтобы установить прошлое парня. Но сейчас ее неожиданный приход взволновал его и он надеялся, она не будет плакать. Надеялся, она поймет, что он народный прокурор, нанятый жителями штата Нью-Йорк, чтобы защищать их права, и будет защищать их так же рьяно, как адвокаты ее сына будут защищать его права. И все же он знал, что она будет плакать.

Хэнк убрал стенограмму в стол и стал ждать мать Дэнни Ди Пэйса, слабо надеясь, что этот день, который так плохо начался, не продолжится еще хуже.

Она вошла в кабинет, и он увидел ее лицо. Хэнку показалось, что его ударили чем-то тяжелым и твердым, и сейчас он понял: все события прошлого вечера и сегодняшнего утра лишь подводили его к этой убийственной иронии судьбы.

Хэнк узнал ее. Онемев, он сидел за своим столом.

– Мистер Белл? – неуверенно сказала она.

Их взгляды встретились и она тоже узнала его. У нее слегка приоткрылся рот. Не веря себе, она потрясла головой и, запинаясь, сказала «Хэнк?» И затем более уверенно: «Хэнк».

– Да, – ответил он, удивляясь, почему это должно было случиться, и вдруг интуитивно понял, что его засасывает в водоворот, из которого он должен выплыть ради своей дальнейшей жизни.

– Ты… Мистер Белл?

– Да.

– Но я… ты… ты изменил фамилию? Да?

– Да. Когда начал заниматься адвокатской практикой.

Он изменил фамилию по многим причинам. Большинство из них глубоко коренилось в его подсознании, и он не смог бы разумно объяснить их, если бы даже и попытался. Сейчас он не пытался этого делать. Перемена фамилии было «совершившимся фактом», и постановление суда по гражданским делам гласило: «Постановлено, что в соответствии с положениями, содержащимися в данном постановлении, начиная с 8-го февраля 1948-го года и в дальнейшем, настоящие просители будут известны, каждый в отдельности, под фамилиями Генри Белл, Кэрин Белл и Дженифа Белл, которые им разрешается носить, и ни под какими другими фамилиями».

– И ты окружной прокурор? – спросила она.

– Да.

– И дело моего сына находится в твоих…

– Садись, Мэри, – сказал он.

Она села, а он внимательно смотрел на ее лицо. Когда-то он так хорошо его знал, держал в своих молодых руках, умоляя ее: «Жди меня, жди меня».

Это было то же самое лицо, возможно, более утомленное, но то же самое лицо, принадлежавшее девятнадцатилетней Мэри О'Брайан, те же карие глаза и огненно-рыжие с отливом волосы, тот же аристократический нос и чувственные губы, необыкновенные губы. Он целовал эти губы…