Читаем Молодость может многое полностью

— «Ничего! Давай, попробуем! Вот твоя помощь на грядке и будет нужна!» — не унимался энтузиаст всего нового.

— «Ладно, пап! Я приеду завтра, но после обеда и с ночёвкой. У меня утром футбол!» — вынужденно согласился тогда Платон.

И ранним субботним утром компания студентов-вечерников традиционно сыграла в мини-футбол, но на этот раз на осьмушке большого футбольного поля. У всех было хорошее настроение, особенно у Виктора Саторкина, этим утром узнавшего о беременности жены и почувствовавшим свою взрослость и значимость. На поле то и дело слышались его крики-обращения к товарищам и соперникам: «Гурыч, Игрек, Макс, Пан, Петрилло, Плат, и Стол», соответственно обращённые к Гурову, Заборских, Максимову, Панову, Петрову, Кочету и Стольникову. Из них только Гена Петров, отпустивший усики и походивший на иностранца, был недоволен своим итальянским прозвищем.

Тут же, удивившийся такому возбуждению всегда спокойного товарища, Платон вспомнил, как Витя и ранее, но лишь иногда, кричал и их выбывшим товарищам по футболу Ветрову, Лазаренко, Лапшину и Смирнову:

— «Ветер, Лазарь, Лапша и Смирный».

Из них это льстило флегматичному медлительному Михаилу Ветрову, соответствовало спокойному характеру всегда тихого Володи Смирнова, нейтрально удивляло Володю Лазаренко, и раздражало лишь Борю Лапшина, который и играл-то очень редко. Так что до конфликтов дело не доходило.

Но за это и флегматичному, медлительному Вите Саторкину от Платона досталось прозвище «Статор», выражающее и его фамилию и его спокойный, надёжный характер. А тот и не возражал против этого. К тому же все эти, в основном шутливые прозвища, касались только футбольного поля, когда нужно было обращаться друг к другу быстро, коротко, но понятно.

Платон невольно сравнил их прозвища с обращением на «Вы» к своим родителям Павла Олыпина.

— Да! У каждого своё воспитание, свои обычаи и привычки! — понял он.

В первый день лета прошёл первый тур президентских выборов во Франции. Жорж Помпиду набрал 44 % голосов, Ален Поэр — 23 %, а Жак Дюкло немного отстал от него, набрав 21 % от всех поданных голосов. За остальных кандидатов в сумме проголосовало 12 % пришедших на выборы избирателей.

А поздно возвратившиеся с дачи в Реутово мужчины Кочеты узнали об этом после мытья в полночных «Последних известиях».

— «Пап, а ты обратил внимание, что французские коммунисты год за годом сдают свои позиции?» — первым спросил Платон.

— «Да! Они это делают уже многие годы, как я уехал из Франции! А ведь тогда после войны был великолепный шанс на победу там коммунистов! Но вмешались США со своими капиталами, а у нас после войны экономических силёнок не хватало на помощь им! Я ещё тогда, когда работал в Париже, уловил устойчивую тенденцию скатывания их компартии к оппортунизму! И писал в Москву, что все наши усилия бесперспективны. И этим не угодил руководству. А вот теперь — результат!» — уже не так горестно, как бывало ранее, сокрушался бывший дипломат и аналитик политической разведки.

На следующий день в понедельник 2 июня Платон вышел на работу, с большим удовольствием выполняя все накопившиеся задания от своего начальника Дмитрия Ивановича Макарычева.

Сначала он посетил заточный участок фрез, где Виктор Баженов выполнил заказ для нового участка их цеха, одновременно обсуждая с Платоном футбольные новости.

По пути пообщавшись с Валерием Жаком, он затем с разрешения Яши Родина на своём бывшем станке стал вытачивать детали по эскизам Макарычева. А вскоре освободившийся Жак сам подошёл к своему давнему товарищу, который уже заканчивал обточку детали.

— «Валер, посмотри, она, кажется конусит, думаю, на одну десятку!» — спросил он старшего товарища.

Валерий внимательно посмотрел и почти согласился:

— «Да! Она конусит, но на две десятки!» — померялся он глазомером.

Но когда Платон микрометром померил диаметр детали по всей её длине, то она действительно кону сила, но всего на несколько соток.

— «Надо же?! Как глаз утрирует отклонение от нормы?!» — удивился Кочет, с которым согласился и Жак.