Читаем Молитва к Прозерпине полностью

– Это, конечно, было серьезное поражение, но одновременно и большая победа. Я и еще несколько человек, оставшихся в живых, собрались за небольшим холмом. Мы не знали, как нам быть дальше. Я сказал тебе, что Нестедум и его чудовища отступили, – так оно и было, но тектоны не спустились вглубь Логовища Мантикоры, а укрылись за каменной стеной, которую соорудили вокруг норы. Помнишь? И тут снова, как мне кажется, Ситир сыграла решающую роль, потому что мы совсем упали духом и не знали, что делать. А она, восстановив силы, приготовилась к новому бою и только повторяла снова и снова: «Я поклялась, что буду его защищать, и не выполнила своего обещания, не выполнила». Каждое утро ахия подходила к каменному заграждению, проклинала тектонов, требовала, чтобы они вышли из своего убежища и приняли ее вызов. Они, однако, хранили молчание. Несколько раз Ситир в ярости бросалась на стену и успевала убить пару бобовоголовых, прежде чем перед ней возникал целый лес копий и ей приходилось отступить. Так продолжалось четыре дня. Мне вспоминается, что на пятый день Сервус попытался ее остановить и сказал ей нежно: «Дорогая, оставь эту затею. Ты поклялась защищать жизнь Марка Туллия, но тебе не хуже моего известно, что это не самая важная клятва». Она ответила: «Для Геи все клятвы важны одинаково!» – «Тебе не хуже моего известно, что превыше всех достоинств богиня Гея ценит покорность судьбе. Надейся на нее и веруй», – настаивал Сервус. «Вера не облегчает нам путь, а только делает возможным невозможное», – заключила Ситир и с этими словами опять бросилась к каменной стене. Ситир бежала, крепко сжав кулаки и, поверь мне, в эту минуту не была похожа на ахию. Ахии всегда холодны и бесстрастны, даже когда влюблены, и никогда не безумствуют, а в то утро Ситир Тра была похожа на сошедшую с ума волчицу… На этом все военные действия закончились. Тектоники увидели эту неутомимую и яростную воительницу, и Нестедум утвердился в своем решении, которое, вероятно, принял еще раньше: чудовища отступили окончательно в бездну Логовища Мантикоры… Добежав до заграждения и вскочив на стену, Ситир увидела за нею только остатки вражеского лагеря. Когда последние тектоны спустились в свою нору, они даже завалили за собой Логовище Мантикоры огромной глыбой. После этого действительно наступил конец и нашему сражению, и присутствию чудовищ на поверхности земли.

Наступило молчание, которое не нарушали ни я, ни Бальтазар, ни люди, собравшиеся вокруг лагерного костерка, чтобы послушать эту историю. Я задумался вслух:

– Это была победа, но она далась нам очень высокой ценой. В нашем отряде мы недосчитались самого старого и самого молодого из бойцов, Эргастера и Куала. Бедный Куал.

– И Адада, – напомнил мне резким тоном Бальтазар.

– Да, конечно, и Адада, – поправился я, но, в этот момент не желая затрагивать столь проблематичный вопрос, решил сменить тему разговора. – А что Куал? Интересно, узнал ли он перед смертью, кто был тем человеком, который отнял у него любовь Сервуса?

Бальтазар Палузи громко расхохотался, а я не понимал, что его так рассмешило.

– Вот так дела, Марк Туллий! Оказывается, все в лагере знали, кроме тебя: Сервус делил свое ложе и обращался как со своей женой с этой женщиной, с ней.

– С ней?

– Сколько женщин было в наших двух отрядах, твоем и моем?

Я смотрел на него в изумлении, и Бальтазар решил выразиться прямо:

– Ситир. Ситир Тра. Кто же еще?

Все взгляды устремились на меня, а я лишился дара речи. Надо было сделать усилие, чтобы скрыть румянец на щеках и свое отчаяние, но мне это никак не удавалось.

– Но я видел, как Ситир трахалась с этим гигантом, с Урфом! – возразил ему я.

– Ну и что из этого? – ответил Бальтазар. – Ахии – свободные существа и могут иногда развлечься. Но серьезные отношения у нее были только с Сервусом.

Мое недостойное молчание длилось слишком долго, но наконец я собрался с силами и спросил:

– А что случилось с Сервусом?

Не буду скрывать, Прозерпина, я с радостью дал бы отсечь себе руку, чтобы услышать, как Бальтазар Палузи рассказывает мне о смерти Сервуса от укуса гадюки, от африканской лихорадки или от случайного удара молнии. Однако его ответ был иным.

– Мы здесь ради него, – сказал он. – Но ты, естественно, уже об этом знаешь.

– Знаю? Что я должен знать?

Вместо ответа Бальтазар поднялся на ноги и попросил меня следовать за ним. Мы подошли к другой палатке, такой же бедной и простой, как остальные, но гораздо вместительнее. Палузи попросил меня подождать снаружи, а сам зашел внутрь.

Очень скоро он выступил из палатки в сопровождении другого человека – Сервуса. А может быть, дорогая Прозерпина, мне следовало бы сразу назвать его Либертусом, потому что это был, естественно, он.

На самом деле, Прозерпина, удивился я не слишком, потому что в глубине души уже догадывался. Когда я слышал о восстании рабов, мне всегда вспоминался Сервус. «Я лелеял нечто важное – Идею», – сказал он мне перед нашей битвой, но я тогда над ним посмеялся. А зря! Это было большой ошибкой.