Читаем Молитва к Прозерпине полностью

Одним словом, таков был страшный конец экспедиции консульской армии, отправленной в Африку. Все солдаты погибли, и в живых осталась лишь горстка моряков, которые с позором вернулись в Рим на пустых кораблях. Никто из них не мог забыть последнюю картину, увиденную ими, пока корабли удалялись. Море у берега кишело людьми – сотнями, а может быть, и тысячами людей – и напоминало кипящую кастрюлю: несчастные махали судам, перед тем как захлебнуться и утонуть, потому что не могли ни вернуться на песок, ни плыть в открытое море. Мольбы о помощи и крики страдальцев поднимались к небесам, но ни один корабль, Прозерпина, не изменил своего курса.

Известие о поражении вызвало в Риме волну скорби и недоумения. У плебса и патрициев, свободных людей и рабов наконец открылись глаза: кротики оказались не каким-то далеким, гротескным и даже забавным врагом, а полчищем чудовищ, движущимся в сторону Рима медленно, но непреклонно. Пока они были далеко, но наступали на нас, желая сожрать наш мир. На самом деле, тектоны означали конец нашего мира, Конец Света.

Что касается меня лично, я попытался найти кого-нибудь из тех, кто выжил после трагедии, потому что хотел узнать о судьбе моего друга Гнея Юния. Ты, наверное, помнишь, Прозерпина, что он взошел на корабль, не послушав моего совета. Мне удалось найти моряка, который поделился со мной сведениями о Кудряше, получив за свой рассказ двадцать сестерциев. Вдобавок он потребовал, чтобы я угостил его самым экзотическим и дорогим блюдом того времени – похлебкой из колена жирафа.

– Как же, как же, я прекрасно помню этого Гнея Юния, он плыл на моем корабле, – рассказывал мне моряк, обгладывая кость жирафа. – Парень со светлыми кудряшками. Он все время всех веселил, шутил и целый день рассказывал анекдоты. Знаешь, почему у сатиров такой длиннющий член? Потому что в мире должно быть что-нибудь подлиннее, чем речь Цицерона!

И он сам долго хохотал над этой шуткой. (Как ты можешь догадаться, Прозерпина, я не сказал ему, что Цицерон – мой отец.)

Из рассказа моряка следовало, что Гнею страшно не повезло. В день высадки на проклятом берегу он был болен и лежал на матрасе в своей каюте. А это означало, что Кудряш легко мог спастись: если бы у него был жар, он бы просто не сошел с корабля. Но, узнав, что армия сходит на берег, наш легкомысленный и беспечный искатель приключений решил, что ему необходимо участвовать в этой операции.

Он так ослабел от лихорадки, что двум сервусам пришлось помогать ему при высадке. Во время атаки тектонов моряк потерял его из виду, но потом, когда случилась трагедия и корабль медленно уходил в море, он снова увидел Кудряша издали. Весь песок был покрыт трупами, тектоны и тритоны топтали их, рвали на куски и пережевывали их кости. На краю берега виднелась небольшая горка, сложенная из трупов римлян. Тектоники окружили ее и пожирали мертвецов, с жадностью и вожделением пережевывая куски мяса. И вдруг из груды тел вверх вытянулась рука: это был Кудряш. Он остался жив и показывал врагам свой перстень патриция. К вящему удивлению моряка, Гнея вытащили из кучи трупов и куда-то унесли. Ему здорово досталось, но он был жив, и тектоны его не съели. Больше ничего моряк не увидел.

В тот вечер, придя домой, я напился. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. В те дни чувство собственной беспомощности, мысли о том, что я ничего неспособен изменить в ходе событий охватывали меня с такой силой, что я слишком часто пытался заглушить их излишними возлияниями. (Чтобы заглушить запах винного перегара, я жевал листья лавра. Однако мой отец был слишком умен, и провести его мне, естественно, не удавалось: он нередко спрашивал с иронией у Деметрия, не выпил ли опять Марк лаврового вина.) Я думал о Гнее. Ты уже знаешь из моего рассказа, Прозерпина, что тектоники не имели понятия о сдаче в плен, однако не стали есть его, а увели с собой. Может показаться, что сей факт противоречит сказанному мной раньше, но это не так.

Тектоны действительно не сдавались сами на милость победителя и не брали в плен солдат противника. (Они разве что сохраняли жизни тем, кого направляли в тыловой обоз войска или на гигантские фермы, производившие мясо, о которых я из жалости к тебе, Прозерпина, предпочитаю не рассказывать.)

Пока я пребывал в плену у тектонов, они заставили меня подробно описать все правила ведения военных кампаний, принятые у людей. Сам Нестедум проводил допрос, на котором меня принудили говорить. Он собственноручно и с большим удовольствием подвергал меня страшным пыткам (их описание я тоже опущу).