Читаем Молчать нельзя полностью

В эту ночь обретенной свободы часы летели для них, как минуты, а минуты

— как секунды. Вскоре они подошли к проселочной дороге. Каждый километр пути прибавлял беглецам сил. Они увидели поблескивавший под луной асфальт, пересекли шоссе, подошли к дому и постучали в дверь, выходившую во двор, как велел Стефан. На стук вышел Франек, которого они еще не знали. Затем появились Стефан, Казимир и Тадеуш. Друзья обнимались и плакали, только теперь поверив в успех своего побега, в свою свободу. Им удалось уйти из Освенцима, минуя трубу крематория. Они позволили жене Франека утешать себя, а на Сабину смотрели, как на существо из другого мира.

Вдыхали аромат дома, аромат семьи и снова плакали, радуясь встрече, все еще не веря в свое счастье. Только глаза Генека оставались сухими, полными ненависти. Он мечтал о мести, остальные уже жаждали мира.

Вечером следующего дня Франек ворвался домой как буря.

— Немцы нашли тех дохлых шкопов, они в бешенстве и обыскивают все дома подряд.

— Мы должны бежать отсюда, — заторопился Януш. Мы не имеем права подвергать вас опасности.

— Все дороги отрезаны. Патрули прочесывают лес.

— У всех есть документы, кроме Тадеуша…

— Нет! Вы останетесь здесь. Они давно уже ищут Стефана. Если вас захватят в лесу, бумаги проверят тщательно… Идите в подвал. Я спрячу вас… — перебил его Франек.

В подвале было полно кормовой свеклы — ведь Франек был счастливым владельцем двух коров. Здесь же стояли пустые корзины.

Франек велел им присесть, надел на головы корзины и стал лихорадочно забрасывать свеклой. Дочь и жена помогали ему. Только они справились и не успели еще подняться по лестнице в дом, как послышались хорошо знакомые хриплые крики эсэсовцев и лай собак. Франек с женой в страхе переглянулись. Собаки были опаснее людей.

— Займись шитьем, — крикнул Франек дочери. — А ты к печке, готовь ужин,

— приказал ои жене. — Пусть все выглядит как обычно.

И когда заколотили прикладами, он спокойно пошел к двери.

— Открывай!

— Да! Да! — ответил он недовольно и не очень почтительно. — Смотрите не разбейте мне дверь…

Шкопам не по нутру пришелся тон хозяина, они еще сильней забарабанили в дверь и стали ругаться.

Франек открыл дверь и смело взглянул в перекошенные злобой, фанатичные физиономии нацистов. Их было пятеро. Немцы уже открыли рот, чтобы дать волю гневу, но Франек опередил их.

— Что вам надо? — спросил он грубо, останавливаясь в дверях.

Немцы, привыкшие к боязливой покорности, были удивлены, что их не боятся.

Офицер не отбросил Франека в сторону, как делал это обычно, и ответил:

— Из лагеря удрали два паршивых убийцы!

— И вы ищете их здесь? — возмутился Франек. Здесь нет убийц. Я друг немцев. С начала сорок первого года я добровольно работаю в лагере Освенцим.

И это соответствовало истине.

Франек не сказал только, что туда его направило командование сил Сопротивления. Он был одним из тех, кто снимал фильм в лагере и выносил из лагеря фотографии и документы.

— Наш долг, — начал офицер на полтона ниже.

Он сменил гнев на милость, увидев, как уверенно держится Франеж. Может, у этого вонючего поляка есть влиятельные друзья в CN?

— Я считаю неправильным, что вы стрижете своих друзей под одну гребенку с остальными, — сказал Франек недовольно. — Поляки и так косятся на нас за то, что мы вам симпатизируем, а тут еще вы врываетесь в дом как бешеные, — и он шагнул в сторону и освободил вход: — Ну так и выполняйте свой долг, черт вас подери!

Собаки остервенело рвались с поводков, скаля свои клыки. Каждая из них перегрызла горло не одному пленнику.

Франек вздрогнул, подумав об этом.

— Видишь, что с собаками, — сказал офицер подозрительно. — Ты грубоват, приятель. Собаки что-то учуяли…

— Я же сказал, что работаю в Освенциме, — ответил со злостью Франек. — Неужели непонятно, что я весь пропитался лагерной вонью. Поэтому они и лают. Эти стервы всегда лают! Я их знаю!

— Ну-ка, покажи документы, — сказал офицер не очень решительно.

Он посмотрел пропуск, который ему протянул франек. Офицеру доводилось слышать рассказы о поляках, которые служат в тайной полиции. Надо быть осторожней. За ошибку можно угодить в Россию, а там сейчас не очень сладко.

— Я должен выполнить свой долг. — Эта фраза звучала уже как извинение.

Франек угадывал мысли немца. Какое счастье, что он взял нужный тон! Если немцы ворвутся в дом с собаками, это может плохо кончиться и для тех, кто сидит под корзинами, и для него с семьей.

— Неужели все эти парни с собаками должны войти в дом? — грубо спросил он.

Офицер что-то сказал солдатам, вместе с ним в дом вошел только один. Офицер был вооружен только револьвером, а солдат в полной форме, с винтовкой с примкнутым штыком. Они прошли в столовую, не обратив внимания на женщин, занимавшихся своими делами. Осматривая дом, немцы заглядывали в шкафы и под кровати, затем забрались на чердак. Франек благодарил бога, что прошлой ночью успел закопать в саду арестантскую одежду беглецов. А Генек еще возражал.

Он хотел сохранить свой костюм на память и мечтал, одевшись в него, напасть вместе с партизанами на немцев. Но Франек не поддался уговорам.