Опечаленная Анна взяла Стефана за руку и увела его в другую комнату. Завесив окно, она зажгла свечу.

— У нас только одна лампа и так мало керосина, — извинилась она и разрыдалась. — Простите меня. Но я никогда еще не говорила с Казимиром. Мы даже ни разу не поздоровались за руку. И все же я так с ним связана, будто ношу его ребенка под сердцем. Я знала, что он жив, чувствовала, но боялась верить. Мне кажется, что, если бы он умер, я умерла бы в ту же самую минуту.

— Он в Освенциме, но хочет бежать и вернуться к вам.

— В Освенциме? — Она задрожала. — Правда ли все то, что рассказывают об этом лагере?

— Он готовится к побегу, — уклонился от ответа Стефан. — У него там есть три друга. Хорошие ребята. Они задумали бежать вместе. Я помогаю им. Но потребуются фальшивые документы, а для этого нужно иметь фотографии. Казимир сказал, что единственная его карточка у вас.

— Больше у меня нет ничего в память о нем, — прошептала Анна.

— Но она поможет вам вернуть живого Казимира, — настаивал Стефан.

— Хорошо! — сказала Анна, вытерла слезы, но вдруг снова разрыдалась.

— Невероятно, что я так люблю его, — смеясь и плача, говорила она. — Ведь я даже не знаю, как звучит его голос.

Она подала ему карточку, которая всегда была при ней.

— Вам, наверное, смешно, что я носила фотографию у сердца? — спросила Анна.

— Вы такая хорошая, — ответил ей Стефан, у которого комок подступил к горлу.

Он был растроган тем, что есть еще на свете такие женщины…

— Разрешите поцеловать вам-руку.

— Ну что вы, — смутилась Анна и спрятала руки за спину.

— Я скажу Казимиру, что у него очень красивая невеста, — сказал Стефан.

— Что она верна ему и с нетерпением ждет его возвращения.

— Скажите, что я люблю его. Люблю всем сердцем. Всегда думаю о нем. Пусть возвращается как можно скорее.

— Побег намечен на первое мая следующего года.

— Как еще долго! — побледнела Анна. — Сейчас только июль.

— Я должен побывать в семьях других товарищей. Нужны карточки. Ведь в лагере не сфотографируешься. К маю вы и ваша матушка должны скрыться. Иначе, если немцы пронюхали о вашей помолвке, могут схватить и вас.

— На площади, когда убили моего отца, я крикнула Казимиру, что люблю его. Все слыхали…

— У вас есть где укрыться?

— Скажите ему, что мы уйдем в лес, к партизанам. Казимир найдет. Он хорошо знает лес. Я предупрежу партизан, и его встретят. Скажите ему, что я люблю и жду его.

Они вернулись в большую комнату. Больная горячо молилась. Ксендз сидел у ее кровати.

— Господи, прости мне грехи мои! И прокляни меня, господи, если я буду ненавидеть людей, — услыхал Стефан и, пораженный, посмотрел на ксендза.

Тот улыбнулся.

— Это моя профессия, — шепнул он. — Ты готов?

— Да.

— Тогда пошли. Переночуешь у меня. .

— Может, он переночует здесь? — вмешалась Анна. — Я лягу с мамой.

— Нет! Сюда я пришел со служкой, со служкой и вернусь, — сказал ксендз.

— Крепись, Анна, на днях зайду к твоей матушке еще раз.

— Скажите ему, что я думаю о нем постоянно, скажите, что я буду считать дни… Скажите…

— Прости мне грехи мои, господи, — молилась больная. — Пусть я буду гореть в вечном огне, если позволю ненависти овладеть моим сердцем.

Собака не тявкнула, когда двое мужчин в белых рясах прошли мимо. Может быть, и она чувствовала, что они принесли в этот печальный дом надежду.

Глава 7. ШТРАФНИКИ

Генеку Гжесло пришлось познакомиться с одиннадцатым блоком, одиночным бункером и штрафной командой. Всего лишь раз не справился он со своим горячим характером и ударил немца. Только чудо спасло его от расправы на месте. Это случилось в карьере. В тот день Генек работал без друзей. Тадеуш и Казимир были направлены в другую команду. Иначе они удержали бы его от опрометчивого поступка.

Скучающий капо решил поразвлечься. Его выбор пал на самого слабого заключенного. Генек обратил внимание на беднягу, когда тот, наверное, уже в десятый раз тащил наверх мешок, наполненный камнями. Человек карабкался по крутому склону, падал под тяжестью ноши, вставал и снова падал. Каждый шаг стоил ему колоссального напряжения. А наверху поджидал капо. Он брал у пленника мешок и спокойно вытряхивал его содержимое в карьер. Камни с шумом катились вниз, а заключенный угасшим взором следил за их падением.

— Ах ты вонючая тварь, ты что натворил?! — гримасничая завопил капо. — Ты вытряхнул мешок. Смотри, в нем ничего не осталось! — И швырнул мешок в лицо бедняге. — Пулей вниз и немедленно тащи полный мешок!

Несчастный напрасно с немой мольбой смотрел на своего мучителя. На жирной тупой физиономии не было сострадания. Измученный человек, не проронив ни звука, поплелся вниз.

— Бегом, чертова дохлятина!

Тяжелый, как молот, кулак обрушился на голову беззащитной жертвы. Пленник пошатнулся, споткнулся о край насыпи и присел, чтобы не слететь кувырком вниз. Так, на корточках, он и съехал на дно карьера, затем встал и начал наполнять камнями мешок.

— Шнель, мерзавец!