Читаем Молчание костей полностью

Деревья в горном лесу были похожи на вставшую дыбом шерсть на волчьем загривке. Меня укрыли одеялом, но влажная одежда все равно застыла на холоде, а мокрые пряди волос черными сосульками свисали по бокам от лица. С каждым шагом я все меньше чувствовала руки и ноги. Холод вгрызался в кости с такой силой, что по моим онемевшим щекам покатились слезы.

Пока я их стирала, инспектор Хан, возглавлявший строй, замедлился и посмотрел через плечо. Что-то сказав командору Ли, он натянул поводья и развернул коня. Копыта затоптали по склону, и животное резко остановилось в нескольких шагах от меня.

– Возвращайся в деревню. Я пошлю с тобой полицейского, – велел мужчина. – А то замерзнешь насмерть.

Я потрясла головой и крепко сжала зубы, чтобы они не стучали:

– Н-нет.

Инспектор Хан окинул меня взглядом. Я представила, что он увидел перед собой: девчонку в застывшей одежде, которая скоро, вероятней всего, отморозит себе пальцы на ногах и руках, но которая, рискнув жизнью, выступила против него – инспектора Столичного ведомства полиции, военного чиновника пятого ранга. Он понимал, что я так просто не отступлюсь.

– Хорошо. Больше спрашивать не буду… – Я проследила за его взглядом сквозь деревья и туман. – Справишься?

– Сп-справлюсь, господин.

Он соскочил с коня. Земля затрещала у него под ногами.

– Тогда залезай.

Оперевшись на руку инспектора, я поставила ногу в стремя. Он на удивление легко поднял меня в воздух, как будто я снова была его четырехлетней сестренкой, и в следующее мгновение я уже сидела на коне, одной рукой держась за седельный рог, а другую свесив вниз. Плечо все еще болело, хотя полицейский Го и вправил мне вывих. Инспектор Хан же двинулся пешком, ведя коня за поводья.

Мы поднимались все выше в горы. Факел идущего впереди слуги освещал кристальный лес. Холод в этом году пришел неожиданно рано, сковав землю своим заклинанием. Сверкали оранжевым светом сосульки. Взмывали вверх заснеженные сосны. Все замерло, затихло. Даже огонь факелов в этом замерзшем краю казался нарисованным – недвижимым, застывшим. Казалось, где-то за этим безмятежным лесом нас поджидала темнота, в которой таилось зло.

Я мечтала только о том, чтобы Урим была жива.

– Я к-кое-чего не понимаю, господин. От-т-т… – я сжала зубы и повторила попытку: – Откуда полицейский Сим узнал, что она может быть в курсе местонахождения священника?

– Кто?

– Служанка Урим.

Инспектор Хан выдохнул облачко пара и тяжело произнес:

– Самое безопасное укрытие для священника – дом знатной женщины, которую полиция не имеет права трогать. Я подозревал госпожу Кан, так что как-то раз спросил Урим, зачем она покупает мужскую одежду и обувь.

– И ч-что она ответила, господин?

– Что к ним приехал погостить свекор хозяйки… – Он придержал ветку елки, чтобы меня не задело. – А потом я узнал, что их свекор последнее время никуда не выезжал, и поделился этим с Симом. Видимо, он пришел к выводу, что служанка знала о священнике.

– А т-т-теперь священник снова исчез, – произнесла я. – Мне полицейский Сим сказал.

– Значит, служанка Урим ему еще пригодится. Может, она пока жива.

Тепло надежды разлилось в груди.

– Н-надеюсь, господин.

Между нами повисла тишина, которую нарушали только звуки леса – хрустящий наст под ногами полицейских, скрип деревьев, похожий на скрежет старых костей.

– Знаешь, – тихо проговорил инспектор Хан, глядя на меня через плечо, – я впечатлен, как много ты сделала для этого расследования. С такой целеустремленностью ты можешь стать кем угодно.

Я шепотом его поблагодарила, но моя радость испарилась при виде его бледного лица. Это было лицо человека, угодившего в ловушку нескончаемого кошмара. Орабони. Мне хотелось нежно протянуть к нему руку… И что? Что я могла сделать или сказать, чтобы отогнать кошмар от человека, когда-то бывшего моим братом?

«Я здесь. Ты больше не один, орабони».

Но я смогла выдавить только:

– Сложное было расследование, господин.

– А ведь все начиналось как просто убийство из ревности, – пробормотал он, – а обратилось в дело, к которому я едва ли оказался готов.

Куда проще было говорить о расследовании. Помимо него у нас не было ничего общего. Меня кольнуло тоской: мы столько лет были незнакомцами… Дольше, чем братом и сестрой.

– Как вы догадались, что это старший полицейский Сим, господин?

– Когда Рюн рассказал мне о твоих открытиях, от настоящего сына советника Чхои до подвески в виде лошади-дракона, я доложил об этом командору Ли. Тот отправил полицейских обыскать дом Сима. Они нашли окровавленный дневник, который подтверждал его вину, так что меня отпустили из-под домашнего ареста. Впрочем, у меня была еще одна улика против Сима.

– Ул-улика?

– Почерк отражает характер человека, а частые ошибки служат ему подписью.

Подняв палец, словно небо было его листком бумаги, мужчина прочертил черту, затем еще одну под углом и закрыл квадрат последним штрихом.

– Мне бросилось в глаза, как необычно преступник писал слог «мым». Причем он несколько раз встречается в письме именно в таком виде.

– А в чем необычность, г-г-господин?