Читаем Молчание костей полностью

С моей стороны было трусливо и отвратительно молчать. А если умрет еще кто-нибудь, вся вина ляжет мне на плечи.

Собрав все свои мысли на грязном полу, я по буквам попыталась написать: «Поверит ли мне командор Ли?»

Стерла и попробовала еще раз: я иногда путала какие-то знаки. Впрочем, несмотря на случавшиеся ошибки, эти мазки меня больше не озадачивали. Каждую ночь, когда мне не спалось, я скатывалась с циновки и при свете свечи изучала хангыль, вспоминая то, чему меня учила Эджон. Чтобы нарисовать согласную, надо было представить, где во рту образовывается этот звук. Я воображала, как обмакиваю кисть в чернила и следую за своим голосом: вот он изгибается у меня на языке и ударяется о нёбо, вот он отскакивает от передних зубов, вот он кружит в горле, вот он гудит на губах.

Гласные различать было легко: они образовывались из трех штрихов. Горизонтальная линия – для плоской земли, точка – для солнца и небес, вертикальная линия – для стоящего человека.

Земля, солнце, человек. Три этих простых явления служили основой жизни. Тем не менее жизнь совсем не была простой. Она походила на сложную паутину из нитей лжи и обмана. Интересно, как будет выглядеть истина, если я по этой нити доберусь до сердца инспектора Хана? Будет ли истина, лежащая в самом центре его естества, так же проста, будет ли его причина убивать одной из трех самых частых – похоти, жадности, мести?

«Скажи командору Ли», – написала я в грязи.

Громовым облаком меня накрыла тень, за которой последовал знакомый голос:

– Как любопытно. Служанка, умеющая писать.

Молодой господин Чхои Джинёп! Только сейчас я поняла, как обособленно расположен кухонный двор. Он, тяжело ступая, направился ко мне, а я не сводила глаз с его тени, которая становилась все больше и больше, пока наконец краем глаза я не увидела его шелковые одежды. Он нагнулся, подобрал какую-то палку. Решив, что он собирается меня ударить, я отшатнулась.

– Должно быть «Ли», а не «Лё», – поправил он меня. – Последняя буква не та.

Одним взмахом руки он исправил надпись и отбросил палку в сторону. Я думала, он отойдет, но вместо этого он сел рядом со мной – так близко, что от его тихого смеха у меня волосы на затылке зашевелились.

– Я смотрю, у тебя вся шея в мурашках. Меня испугалась, малышка?

Я напряглась.

– А может, тебе и стоит бояться. Возможно, я и есть убийца. Возможно, это я послал разбойников за инспектором. – Он наклонился еще ближе, и в его шепоте я почувствовала запах алкоголя: – Я на самом деле хотел узнать, кем был любовник госпожи О, и на самом деле хотел наказать его за мое унижение. А ты что думаешь? Убийца я или нет?

Я осмелилась взглянуть на него. В тот же миг весь мой страх улетучился. Я увидела не вельможу, перед которым я прежде была беспомощна, а юношу, который находил в унижении других облегчение. Я раскрыла губы, в голове огнем вспыхнула мысль, и мне пришлось отвернуться, чтобы молодой господин не заметил лучи света в моих глазах. Он был даже не сыном, а всего лишь племянником, которого господин Чхои усыновил, лишь бы у него был хоть какой-то наследник. Громкий титул был единственной гордостью молодого господина.

– Помогла бы смерть ученого Ана восстановить вашу репутацию, господин?

– Нисколько.

Мотив. Не знаю, какой мотив был у инспектора Хана, но мотивы молодого господина были ясны как белый день. Скорее всего, он и вправду отправил за нами разбойников, но на убийство госпожи О и ученого Ана он бы не пошел.

– Вы не стали бы убивать ученого Ана, господин. И госпожу О тоже. Вы бы хотели, чтобы все королевство воочию убедилось в их позоре.

– Правду все-таки говорят… Ты слишком умна для служанки. И язык у тебя хорошо подвешен.

Я решила не отвечать. Не хотелось рассказывать ему о старшей сестре, о том, как ее подозрительная образованность сказалась на мне. Не хотелось, чтобы этот вельможа хоть что-нибудь знал о моей семье.

– Отрезанный нос навел меня на мысль, – сказал юноша. – Думаю, нас всех водит за нос кто-то знакомый. Хотелось бы мне знать, кто убийца. – С его лица сошла шаловливая улыбка, и я внезапно увидела серьезного молодого человека, в глазах которого сверкала досада. – Один раз меня провели, но больше я этого не позволю. Передай инспектору: пусть идет по следу позора.

Я непонимающе нахмурилась.

– Знаешь ли ты, что стыд делает с человеком? Он заставляет его отчаянно искать себе оправдания. Например, отрезать носы жертвам, чтобы напомнить себе и миру: они заслуживали смерти, – молодой господин встал и поправил черную сетчатую шляпу. – Все в конце концов уясняют один урок: любое зло рождается из несбыточного желания что-то значить.

Прежде чем он ушел, я вскочила на ноги и, не в силах сдержать любопытство, выпалила:

– Почему вы доверились мне?

– А что, ты не догадываешься? – он приподнял бровь. – Полицейские судят слишком быстро, а в итоге всегда умирает невиновный. Но ты… ты любишь подслушивать. И ты единственная в этом ведомстве умеешь слышать.

* * *