Читаем Молчание полностью

Сэм закусил губу и провел пятерней по волосам.

– Если этого недостаточно, подумай о своей матери. Если Лиза каким-то образом все еще жива, разве тебе не кажется, что мы обязаны все выяснить хотя бы ради нее? Господи, Сэм, это же ее ребенок! Твоя сестра.

Сэм подошел к календарю Общества защиты животных, висевшему на стене.

– Ну хорошо. Следующее полнолуние будет в пятницу, одиннадцатого числа. Допустим, мы поедем туда, посетим Рилаэнс и посмотрим, что случится.

– А до того? – спросила Фиби.

Сэм беспомощно покачал головой.

– А до того? – повторила Фиби. – До одиннадцатого числа остается еще шесть дней, Сэм! Мы собираемся просто сидеть и ничего не делать?

– А до того мы попытаемся выяснить, что произошло с Эви и Элиотом, – с некоторой заминкой отозвался он.

– Отличный план! – Фиби наклонилась еще ближе и чмокнула его в щеку. – Ты очень сексуальный, когда напускаешь на себя вид детектива.

Сэм закатил глаза, и она снова раскрыла блокнот.

Найти Эви и Элиота.

Отправиться в Рилаэнс в полнолуние (пятница).

Заставить Сэма побольше рассказать мне о том лете.

Фиби понимала, что ей следовало бы добавить пункт «пройти тест на беременность», но каким-то образом возможность записать эту мысль на бумаге повышала вероятность реальной беременности. Прямо сейчас она не могла думать об этом, но обещала подумать позднее.

Сэм подошел к телефону и набрал номер мобильного телефона, полученный от Эви. Через минуту он покачал головой.

– Этот номер больше не обслуживается.

– А как насчет ее номера в Филадельфии?

– Она не давала его мне.

– Позвони в информационную службу.

Как выяснилось, в Филадельфии и окрестностях не было телефонного номера, зарегистрированного на имя Эви или Эвы О’Тул.

– Проклятие, – проворчал Сэм. – Наверное, она сменила фамилию после замужества. Я понятия не имею, какая фамилия у Элиота.

Он снова снял трубку и набрал номер.

– Привет, мама, – сказал он в трубку. – Послушай, не сможешь ли ты дать мне номер тети Хэйзел. Да, я подожду. Угу… Ага. Нет, мы не забыли. До встречи.

Он повесил трубку.

– Ну вот, кое-что есть. И она напомнила мне о завтрашнем ужине. Оказывается, мы собирались привезти десерт.

Фиби застонала. Она любила мать Сэма, даже преклонялась перед ней и определенно считала, что Филлис имеет право знать о судьбе своей дочери. Но чистый и уютный дом Филлис с ее домашними блюдами немного пугал Фиби. Она помнила разочарованный вид матери Сэма, когда они заявились к ней с двумя пинтовыми ведерками мороженого «Бен и Джерри» вместо свежеиспеченных пирожных. Фиби постоянно казалось, будто в глубине души Филлис считает, что ее сын сделал недостойный выбор, и удивляется, почему он не предпочел женщину, которая умеет готовить. Хуже того, Фиби втайне поклялась, что она изменится и однажды удивит Филлис трехслойным тортом с настоящей сливочной прослойкой и сахарной глазурью. Она ясно представляла этот Торт Искупления, который станет самым вкусным лакомством, которое они когда-либо пробовали.

Фиби смотрела, как Сэм набирает номер своей тети.

– Что ты собираешься сказать? – спросила она.

Он пожал плечами, прислушиваясь к гудкам.

– Ради бога, не говори ей, что мы недавно видели, как ведьма-психопатка пырнула штопором ее дочь!

Сэм закатил глаза.

– Разумеется, нет! – прошипел он.

Хэйзел наконец взяла трубку, и Сэм провел следующие пятнадцать минут в неуклюжих попытках изобразить светскую беседу с многочисленными оправданиями и извинениями. С того давнего лета он не поддерживал никаких контактов с теткой, если не считать рождественских открыток.

– Хэйзел – это полоумная летучая мышь, – не раз говорил он Фиби. – Она пьет, как винная бочка. Моя мама рассорилась с ней как раз перед исчезновением Лизы. Время от времени они разговаривают по телефону, но уже не так, как раньше.

Чем больше Фиби слышала о тете Хэйзел, тем больше этот образ становился похожим на ее собственную мать, хотя она никогда не говорила об этом.

– Ты никогда не рассказываешь о своей матери, – однажды заметил Сэм.

– Мне не о чем рассказывать, – ответила Фиби и пожала плечами. – Мы были не очень близки.

Это еще очень мягко сказано. Но все равно это лучше, чем сказать: «Моя мама была никчемной алкоголичкой, которая чаще вела глубокомысленные беседы с телевизором, чем с другим человеком».

– Они не настоящие, мама, – однажды сказала Фиби, когда застала свою мать за разговором с сыщиками из телевизора.

Мать сердито уставилась на Фиби, встряхнула кубики льда в своем бокале и сказала:

– Кто ты такая, чтобы судить об этом? Ты думаешь, что настоящее – это только то, что можно потрогать?

Она наклонилась и больно ущипнула дочь за руку.

– Ой! – вскрикнула Фиби.

– Если ты так думаешь, то ни черта не знаешь, солнышко.

Фиби не лгала Сэму насчет своей матери, но держала при себе кое-какую важную и болезненную информацию. Например, о том, как умерла ее мать.