Но она больше не была ребенком. Нет никаких люков под кроватями, не существует никаких привидений. Ей пришлось напомнить себе, что она больше не верит в подобные вещи. Новая Фиби была женщиной, которой уже три года не снились кошмары. До сегодняшней ночи.

– Она что-нибудь взяла? – спросила Эви. Сэм пошел проверить, потом вернулся и сообщил, что все вещи остались на месте.

– Пожалуй, нам нужно позавтракать, а потом съездить в город и обратиться в полицию, – сказала Эви.

– Не могу поверить, что наши телефоны не работают, – проворчал Элиот, качая головой.

– Так по всему Вермонту, – сказал Сэм. – Слишком много гор и слишком мало вышек сотовой связи.

– Ладно, я приготовлю кофе, – подытожила Эви и похлопала Элиота пониже спины. – Почему бы тебе не надеть штаны?

Элиот посмотрел на свои голые ноги, как будто до него только сейчас дошло, что он не одет. Его семейные трусы были украшены надписью «Раб любви», вышитой спереди и явно не предназначавшейся для постороннего просмотра. Когда Элиот повернулся, чтобы нырнуть в спальню, Фиби заметила татуировку на его правой икре: кружок с перпендикулярной линией, упиравшейся в перевернутую четверку. Греческая буква? Символ какого-то братства? Фиби едва удалось дотянуть до конца школы, не говоря уже о колледже, поэтому она не разбиралась в таких вещах. Нужно будет спросить у Сэма.

Сэм стоял у двери и смотрел в лес.

– Кто она такая, черт бы ее побрал? – пробормотал он, перебирая пальцами коротко стриженные темные волосы. Фиби подошла сзади и помассировала его плечи. Мышцы были твердыми, как мячики для гольфа.

– Просто бедная сумасшедшая старуха, – сказала она.

Сэм покачал головой.

– Та бестолковая песенка, которую она напевала вчера вечером…

– Она явно больная. Может быть, у нее болезнь Альцгеймера, и она убрела от дома, сама не понимая того.

– Но эту песенку постоянно напевала Лиза.

Фиби разминала узлы мышц, бугрившихся на его плечах.

– Это совпадение, – прошептала она. – Многие люди знают ее.

Но в глубине души она не верила этому.

Глава 6

Лиза

7 июня, пятнадцать лет назад

– В Рилаэнсе есть феи, – объявила Лиза за завтраком. Пылинки, плававшие в воздухе, искрились и поблескивали в оконном свете. Вишенки на обоях казались необычно яркими и сочными. Хромированный стул и ножки стола сверкали на солнце. Кухня, как и большая часть дома, почти не изменилась с тех пор, как мама и тетя были маленькими девочками. Белые металлические шкафы, бледно-желтые столешницы из жаропрочного пластика под цвет обоев, с узором из ярких вишенок на кремово-желтом фоне. Простые сосновые доски на полу каждые несколько лет покрывали белой эмалью.

Мать Лизы улыбнулась, поднесла к губам чашку сладкого чая «Эрл Грей» с молоком, но ничего не сказала. Как всегда, она встала рано, позанималась йогой и приняла душ. Сегодня она надела свободные хлопковые брюки и рубашку с пуговицами в виде сосновых шишечек. Ее волосы, все еще влажные, были аккуратно причесаны. От нее пахло кольдкремом и лавандовой солью для ванной.

Если кто-то мог поверить в фей, это была мама, которая научила Лизу любить сказки и понимать магию слов «когда-то, давным-давно…». Одно из самых ранних воспоминаний Лизы было связано с матерью, читавшей «Гензеля и Гретель»: когда она произносила слова колдуньи, то натягивала на голову простыню, как старушечий платок. «Дай мне свой пальчик, девочка, – говорила она и тянулась к крошечной руке Лизы. – Ох, какой он тонкий. Слишком тонкий!»

Именно мама рассказала Лизе о Рилаэнсе и о том, что горожане лишь наполовину правы: это было зачарованное место, но его волшебство было добрым, а не злым.

– Однажды ты увидишь, – сказала она Лизе, когда расчесывала ей волосы перед сном. – Однажды ты своими глазами увидишь волшебство… если тебе повезет. Если ты поверишь.

И Лиза действительно верила. Она верила всю свою жизнь.

Теперь она затаила дыхание, ожидая продолжения. Рисовые хлопья в ее тарелке хрустели, потрескивали и лопались. Все говорит с тобой, если ты умеешь слушать.

Отец, сидевший в грязной пижаме по другую сторону стола, смотрел в свою кофейную чашку, словно видел внутри целый мир: миниатюрные города, фермы и циклоны. Он насыпал немного сахара, как будто рассыпал снег.

Лиза пока не могла услышать отца, но должен быть какой-то способ. Он находился где-то там, в другом месте. Она прислушивалась изо всех сил, но отец оставался безмолвным.

– Я видела фей, папа, – сказала она и нагнулась над столом, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он низко опустил голову, изучая мутный кофе в своей кружке. – Мы все видели их, – добавила Лиза, немного повысив голос. Она была уверен, что его левый глаз немного прищурился.

Раньше с отцом никогда не бывало так плохо. Конечно, иногда он целыми днями не вставал с постели, не принимал душ, не ел и вообще ничего не делал. Но теперь он впервые замолчал. И казалось, что он никогда еще не был так близок к смерти.

– Почему он ничего не говорит? – накануне спросила Лиза у матери.