Читаем Молчаливый полет полностью

41. На центральный зал депеш «Югросты» обращалось несколько больше внимания. Одно время я этим клубом заведовал. Находился он на углу Ришельевской и Греческой улиц, в бывшем банковском помещении. В огромных его витринах выставлялись плакаты. Были библиотека-читальня и кино, которое мы налаживали с таким трудом, что мне пришлось лично добывать деньги из каких-то частных источников на покупку объектива для аппарата (этот злосчастный объектив был вскоре украден механиком, сбежавшим с этой драгоценностью в город Винницу). Устраивались литературные вечера, лекции и т. п. «Использовав наше служебное положение», мы даже как-то устроили с Багрицким под председательством Льва Славина свой литературный вечер. Но мы хоть честно читали перед немногочисленной публикой. А вот был другой, более печальный случай, когда мы радушно предоставили помещение нашего «зала депеш» какому-то приезжему и Москвы «ничевоку». Наобещав в пространной афише всяких несуразностей, вплоть до сражения со всеми классиками, и собрав в доверчивой публики деньг, «ничевок» удрал, и мы долго жалели о том, что нам не удалось его высечь при помощи нашего знаменитого, с полицейской закваской, сторожа Половинкина, у которого в го подвальной, холостяцкой квартире при зале депеш кроме обиды на советскую власть (потом он таки повесился) сохранились еще хорошие розги.

Новая экономическая политика (НЭП) дошла до Одессы с большим опозданием.

Новый шеф, следовательно, — Багрицкий.

Трепов — начальник петербургской полиции, прославившийся в дни Октябрьской стачки 1905 г. своим знаменитым приказом «холостых залпов не давать, патронов не жалеть».

42. Багрицкий носил красноармейскую звезду на фуражке, хотя красноармейцем уже не был. Вообще в то обильное полувоенными людьми время представление о том, кто именно должен носить эту эмблему было крайне расплывчатым.

43. Багрицкий, в силу особых свойств своего характера, действительно не годился для систематической штатной работы. По его просьбе, он очень скоро был освобожден от должности заведующего Управления залами депеш «Югросты».

45. «Устная газета» — характерное порождение эпохи военного коммунизма, когда (речь идет об Одессе) периодическая печать совершенно отсутствовала, если не считать бюллетеня «Югросты», печатавшегося на бандерольной бумаге в ничтожном количестве экземпляров для расклейки по городу. Устные газеты пользовались популярностью и устраивались повсеместно. Они проводились группами журналистов в составе передовика, одного-двух хроникеров и одного-двух человек, изображавших художественную страницу. В последней роли выступали многие из нас, в том числе и Багрицкий. Багрицкий, Олеша и Катаев, помимо стихов и фельетонов, читали стихотворные экспромты на основе сообщенных им тут же фактов из жизни коллектива, перед которым они выступали. Большой успех имели буримэ, то есть стихи на заданные рифмы.

46-47. Ицок — фигура старорежимного разносчика газет, одна из наиболее популярных уличных фигур южного города, на юге они отличались особой крикливостью.

В жаркой Одессе на ее широчайших тротуарах были очень многочисленны уличные кофейни и буфеты, где под тентом спасалась от солнца ленивая публика. Панама, котелок, феска — типичные головные уборы завсегдатаев этих мест, разных фланеров, коммерсантов, левантийцев.

48. «Отец изнасиловал дочку» — обычный стиль заголовков популярной вечерней газетки «Одесская почта». Наряду с этим, в течение трех с половиной томительных лет империалистической войны русские газеты не уставали чуть ли не каждый день доводить до сведения своих читателей, что «немцы просят мира», хотя дела их на русском фронте шли, как известно, не так уж плохо.

Возгласы газетчика построены в стиле речи многих жителей Одессы, из которых даже русские говорили по-русски скверно. Тем разительнее языковой и культурный контраст между коренным населением этого города и той литературной «плеядой», которую я вывожу в своем произведении.

49. «Инсценировка в трех… лицах» — намек на устную газету.

Последняя строка стилизована в духе одесского уличного языка.

52. В роли резервной художественной страницы здесь выведен Багрицкий. Он чрезвычайно темпераментно проводил свои роли, и газета на нем выезжала.

В последней строке — намек на его болезнь.

53. Читая вслух, Багрицкий обычно размахивал правой рукой, подчеркивая течение стихотворного размера, причем делал это тем энергичнее, чем более увлекался сам.

Маца, или опресноки — национальное кушанье евреев во время празднования пасхи. Ее пласты прострачивались ровным рядами дырочек, что дает здесь повод сравнить с нею стихотворные строки Багрицкого.

Строфы названы галльскими по ассоциации с успехом галльского (Наполеоновского) резерва под Аустерлицем.

В последней строке — намек на выбитый передний зуб Багрицкого. О нем же речь идет последней строфе посвятительного стихотворения, вынесенного в комментарии.