Читаем Молчаливый полет полностью

Молчаливый полет

Стихи мои представляют собой разговор с Багрицким от имени тех людей, для которых он был не только Эдуардом, но и Эдькой, хотя я сам никогда его так не называл. Он был для меня великим поэтом задолго до того, как слабонервный автор вышеуказанной заметки впервые услыхал его имя. Дело не в качестве данных стихов. Но моя пятнадцатилетняя, временами очень тесная, личная дружба с Багрицким дает мне право на то интимное выражение моей скорби по нем, которое я попытался дать в стихотворной художественной форме. И, если автор заметки обнаружил непонимание того, что такое литературный прием, то тем самым он обнаружил и полное отсутствие у него какого-либо права водить своим неопытным пером по бумаге, если она предназначается для столбцов «Литературной газеты».

Одновременно выражаю свое глубочайшее недоумение по поводу того, что на страницах «Литературной газеты» по отношению к советскому писателю вообще еще возможны случаи подобного заушательства, которое после апрельского постановления ЦК ВКП(б)[295] может быть воспринято только как печальный анахронизм.

А вот и текст злополучного стихотворения, которое я, при всех его возможных недостатках, считаю законным посвящением к произведению «Веселый странник» (законным по духу, но по форме и стилю выпадающим из плана вещи, почему я и перенес его в комментарии):

1. Где ты Эдуард, Эдька, Эдя!Тилем Уленшпигелем с детства бредя,Сгинул ли и ты во мглах белесых,Скрюченной лапой одесского медведяНасмерть обхватив ясеневый посох?2. Эдя, Эдуард, Эдька, где ты?Грозные в стихе ты сжал кастеты,Крепче, чем кулак пересыпского жлоба,Сжал и, как в баркас, тобой воспетый,Втиснулся, чудак, в байдарку гроба!3. Эдя, Эдуард, где ты, Эдька?Ну-ка пожаргонь, покличь, погэтькай!Соловьиный посвист грянул в чаще,И над волей скорби, горькой, как редька,Воля Опанаса черешни слаще.4. Мы не слышим Эдди, нет Эдуарда,Эдиного баса где она, петарда?Где она взорвется? Где растрещится?Ой, как нам вернуть Эдю хотится,Сиротам — батьку, эпохе — барда!5. Зуб, один лишь зуб вышибли Эдин,(Может быть, Махно, может быть, Каледин[296],Может быть, в драке пал боец передний),Но оскал улыбки казался беден,Брешь была навеки, ведь протезы — бредни!Выбитый Эдя — первый и последний…

Февраль 1934

Место действия моих стихотворных мемуаров — город Одесса [, который дан здесь в порядке платоновой «идеи», так же как и все персонажи, сопутствующие герою. Видевшие актера Владимира Яхонтова в спектакле театра «Современник» под названием «Петербург» должны помнить ту идею ножниц, которой орудует Яхонтов в роли Гоголевского портного Петровича. Этими ножницами ничего нельзя резать: вместо лезвий у них какие-то движущиеся ромбовидные звенья. Но это идея реальных ножниц, которая им соответствует на платоновых небесах художественной условности].

Время действия 1,2,3,4 и 5-й главы (до 28-й строфы) — 1920 и 1921-й годы. Хронологическая последовательность имеющихся в виду событий не соблюдена.

Название представляет собой начало строки из стихотворения Багрицкого «Тиль Уленшпигель». Эпиграф — из его поэмы «Трактир».

В предисловии ни на кого не намекаю.

Вступление. (Нумерация по порядку строф.)

5. Образ совы взят из стихотворения Багрицкого «Романтика».

15– 16. См. строфы 34–35 главы 5-й.

17. Намек на поэта Бенедиктова и его стихотв<орение> «И ныне».

19. Бенедиктов работал по финансовому ведоству.

21. См. примечания к строфам 15-й и 19-й главы I-й.

«Оф мейн ворт» — честное слово (по-еврейски).

22. «Горт» — аббревиатурное название блаженной памяти закрытых распределителей, до ликвидации которых Багрицкий не дожил.

Каллихт — название одной из аквариумных рыбок Багрицкого (Callichtys fasciatus).