Читаем Мольбы богомолов полностью

Чрезвычайно заинтригованный, надеясь узнать причину столь бурной реакции, я постарался побыстрее привести хозяйку в чувство. Но, увы, меня и здесь постигла неудача. Придя в себя, мадам Канова впала в состояние, близкое к истерике - то заходилась в неудержимом смехе, то принималась горько рыдать, повторяя сквозь слезы:

- Боже мой, Боже мой! Какая идиотка!

Впрочем, продолжалось это недолго. Минут через пять она справилась с нервами и вполне овладела собой. Мое присутствие стало явно неуместным, и я поспешил откланяться.

Расстались мы дружески. Мадам Канова проводила меня до прихожей и на прощание произнесла безукоризненным светским тоном:

- Право же, мне ужасно неловко, словно я специально вызвала вас полюбоваться этим смехотворным обмороком. Не сердитесь на меня, дорогой инспектор, и не придавайте значения тому вздору, который я успела наговорить за сегодняшний вечер. И не тревожьтесь обо мне - моя жизнь не кончена, я проживу еще долго, поскольку теперь должна буду начать все сначала... Что же до тайны, скрытой в деле Кановы, то ей, видимо, суждено остаться нераскрытой. Пусть над ней ломают головы наши внуки, если у них не найдется более интересного занятия!

Я был совсем не в восторге от такой перспективы. К тому же, несмотря на высокую оценку, данную мадам Кановой моему профессиональному чутью, в эти минуты я ощущал себя полнейшим болваном, ибо не находил мало-мальски удовлетворительного объяснения всему происходящему. Впрочем, если считать, что все состояние мадам Кановы обратилось в дым - а сомневаться в этом у меня нет оснований, - то разгадка, какой бы она ни была, уже не представляет для нас особого интереса.

В создавшейся ситуации я не имею права рекомендовать руководству фирмы и далее финансировать расследование дела Кановы. А в заключение позволю себе выразить надежду, что мадам Канова, если она и впрямь "начнет все сначала", в будущем предпочтет пользоваться услугами какой-нибудь другой страховой компании!

ПЕРЕПИСКА

Австрия, Кицбюэль, 20 января 1950 г.

Мадам Кристиан Маньи - мадам Поль Канове, Париж.

Дорогая мадам Канова,

имею честь сообщить Вам о моем бракосочетании, которое состоится в ближайшие дни. Пишу это письмо в уютном доме в чудесной горной местности, где я обосновалась после долгих странствий (как Вы понимаете, мне нужно было хорошенько замести следы).

Мой будущий супруг - замечательный парень. Он не слишком интеллигентен, зато обладает массой других достоинств, и главное, самое поразительное из них - это то, что он мне нравится, и я его люблю. Да, мадам, я впервые узнала сладость настоящей любви. Теперь весь мир кажется мне новым, а мое собственное прошлое - далеким и чужим; я отрекаюсь от него навсегда.

Весной мы поедем в Париж, и там я сразу же уничтожу мое роковое завещание. Я сделаю это для Вас - Вы натерпелись достаточно горя от шалостей парижской девчонки по имени Беатрис - и, главное, для своего мужа. Не хочу, чтобы его семья оказалась замешанной в скандальную историю, если я вдруг умру (о, сколько раз я говорила Вам о своей неминуемой смерти!). Такое потрясение стало бы непоправимым ударом для простодушных австрийских крестьян.

Можете быть спокойны: я выполню свое обещание. У каждой комедии обязательно есть последний акт, и наша не будет исключением. Так пусть же ее финал окажется счастливым! Теперь мне осталось лишь попросить у Вас прощения. Делаю это без надежды на успех - Вы вряд ли сможете простить меня, да и сама я сознаю, что не имею права претендовать на подобную милость. Я долго мучила Вас, и если Вы меня возненавидели, то это в порядке вещей. Не знаю, смягчитесь ли вы, узнав, что пытка, на которую я Вас обрекла, была, можно сказать, обоюдной. Она стоила мне неимоверных, нечеловеческих усилий. Возможно, мной двигало тщеславное детское стремление восстановить справедливость; возможно, обида или зависть. Нетрудно найти тысячу причин, хотя, честно говоря, сейчас я и сама толком не понимаю, как меня хватило на все эти подвиги.

Но сегодня мне стало ясно другое - то, какого уважения заслуживаете Вы, мадам. Вас нельзя не любить и Вами нельзя не восхищаться. Беда в том, что Вы, как любой образец, недосягаемы и уже в силу этого вызываете у обыкновенных смертных подспудное желание покорить или разрушить столь ослепительное совершенство, дабы избавиться от чувства собственной неполноценности.