Я нажимаю кнопку этажом ниже. И тут же выхожу из лифта, посылая его вниз. Слышу, как бегут по лестнице двое охранников моего «клиента». Торопятся меня схватить. После чего я спокойно поднимаюсь вверх, на тот самый этаж, где я пристрелил своего «клиента» и ухожу по пожарной лестнице. Представить в этот момент, что я могу вернуться к месту убийства, да еще на тот самый этаж — невозможно. Для этого нужно быть немного психологом.

В отель «Шератон» я добрался уже ночью. Сразу разбудил Леонида, одел свой протез, выбросил американский мундир. Леонид после похмелья был в ужасном состоянии. А может, после пьянки. Мне трудно разобрать, когда у него похмелье, а когда очередная пьянка. Поняв, что он не сможет двигаться, я оставил ему под подушкой две тысячи долларов и пожелал счастливо оставаться. Говорят, что мы убиваем всех, не оставляя свидетелей. Это такое вранье. Зачем бесполезно убивать ничего не знающего человека. Только для убийству? Но это подло. И грешно.

Из Филадельфии я уехал в Вашингтон. Там, где меня никто не будет искать. Потом из газет я узнал, что в тот вечер в Филадельфии, в отеле «Варвик» был убит известный гангстер и глава мафии по кличке Француз. Знали бы, каких трудов мне это стоило. Только держать во рту эту декоративную гадость было противно. А все остальные трудности?

В общем первую половину своих денег я честно отработал. Но уже тогда, в Америке я понял, что вторую взять будет труднее, чем первую. Уж очень известный мафиози был этот Француз, Такие обычно доживают до глубокой старости. Слишком умны и осторожны. А тут вот на меня попал. Не повезло ему.

Из Вашингтона я улетел… Конечно, не в Москву. Тот билет я просто выбросил. В аэропорту Вашингтона я предъявил паспорт на фамилию Махрушкина, чтобы они видели мою американскую визу. Но по этому красному паспорту я должен был отдельно регистрироваться в Турции и платить за въезд вместо визы десять долларов. Вместо этого, уже в аэропорту Стамбула я предъявил другой паспорт, на другую фамилию, но уже с турецкой визой. Во всех аэропортах мира, особенно в крупных, никого не интересует, есть ли у тебя виза той страны, откуда ты прибыл. И вообще, откуда ты прибыл. Их интересует собственная виза. И самое главное — при выходе с различных рейсов пассажиры перемешиваются друг с другом. А уже потом пограничник ставит свою печать на выходе из зала. Так получилось и здесь.

Пограничник взял мой паспорт, прочитал мою фамилию, имя, даже ободрительно кивнул, произнеся «Георгий», и поставил печать. Через пять минут я выходил из аэропорта города Стамбула.

Первый свой паспорт я просто порвал и выбросил. Мне он больше никогда не понадобится. И хотя жаль, что я так и не посмотрел Нью-Йорка, не побывал на острове, где стоит статуя Свободы, не поднимался на их самое высокое здание — Эмпайер Стейт Билдинг, но зато я чисто сделал свое дело. А это было самое главное. Вы думаете, что я перестраховался, приехав в Стамбул? Ничего подобного. Эти сукины дети ждали меня в Москве. Ах, как они меня ждали, встречая тот самый рейс, на который у меня был их билет. Но это уже отдельная история.

VIII

Они сидели вдвоем в комнате президента банка. Самого президента, конечно, не было, его просто выставили за дверь. Оба садящих были в дорогих двубортных костюмах, шелковых галстуках и модельной обуви ручной выделки. Достаточно было взглянуть на них, чтобы понять стоимость этих людей. Но глядеть было некому. Здесь они были только вдвоем.

— Я предупреждал, — горячился полный мужчина, — я вас предупреждал, Сергей Георгиевич, что нужно быть осторожным. А вы недооценили мои слова.

— Ладно, — отмахнулся другой, поплотнее и выше ростом, — что было, то прошло. Жалко Филина. Говорят, помощник Француза, этот полоумный Лазарь сам прирезал всех троих.

— Какой ужас, какой ужас, — простонал толстячок, — что теперь будет?

— Теперь ничего не будет, — усмехнулся Сергей Георгиевич, — теперь все наше. Кончился Француз. Спекся. Теперь никому платить больше не будем. — А этот Лазарь?

— Он убийца, а не мыслитель. И потом у него нет такого авторитета, как у Француза. Его никто не признает.

— Вы думаете, он не узнает, кто послал убийцу к Французу?

— В жизни не узнает. Об этом знали только три человека — вы, я и Филин. Один уже умер, остались мы двое.

— А если Филин успел рассказать? — испуганно спросил полный мужчина, — вы представляете, что здесь будет?

— Вы не знаете Филина, мой дорогой. Он скорее откусит себе язык, чем расскажет что-либо. Даже под пыткой. Мы сидели вместе с ним, и я помню его еще по лагерям.

— Могли бы не вспоминать своего уголовного прошлого, — дернулся толстячок, — все равно нужно быть очень осторожными. Что там с этим наемником?

— Осечка вышла, — огорченно произнес Сергей Георгиевич, — видимо, много денег заплатили. Парень впервые в жизни увидел Америку и решил там остаться. Но он глупо поступил. Лазарь знает его фамилию и может выйти на него. Представляю, какие пытки придумает для него Лазарь. А сменить паспорт уже в Америке нельзя, это вам не Россия. — А его связной?