Читаем Моя жизнь — опера полностью

И есть еще одна печаль. Для выживания театра нужен жесткий профессионализм труппы. Он вырабатывается на репетициях и нещадно срабатывается на частых спектаклях. Я говорю о творческом профессионализме, а не о накатывании творческих приемов, выработке штампов, часто приносящих внешний успех актеру, театру. Тут — опасность для нашей школы русского театра. На репетициях надо работать над естественной логикой чувств, адекватных партитуре. А на спектакле публика уже кричит «браво», даже стучит ногами, выражая свой восторг. Вот уже объявлена продажа («и идет очень успешно!» — как сказал администратор) на спектакли, которые запланированы на следующий год гастролей. Уже показано много спектаклей оперы Монтеверди «Коронация Поппеи» в моей постановке, а я еще только нащупал, да и то неуверенно, суть нового спектакля, его зерно. Но коммерческий план — жестокий закон, и у меня нет свободы выбора. Надо спешить. Это раньше, когда государство обеспечивало материальную жизнь театра, можно было искать, раздумывать, утверждать, отменять… «На ваш спектакль билеты на будущий сезон проданы!» — говорят мне. И это для всех нас уже звучит победно и торжественно! Но… как успеть узнать и открыть в актере весь глубокий смысл ухода из жизни Сенеки? Если бы успеть! Билеты на спектакль проданы, билеты на самолет и визы заказаны, и артисты собирают чемоданы. Я один со своим Сенекой! Неожиданное горькое и насмешливое, никем не понятое одиночество! Если проданный спектакль не состоится, то Вам, господин режиссер, придется играть одному… в шахматы!

Ну, а как же наши великие идеалы — учителя, создавшие молодой Художественный театр? История рассказывает, что коммерческие петли на их горле разрезались любовью к культуре, к искусству Мамонтовых, Морозовых. Может, это был другой капитализм? Александр Сергеевич Пушкин в «Рославлеве» в уста героини вложил как бы изречение Шатобриана, которое в переводе звучит так: «Счастье можно найти лишь на проторенных дорогах». Размышляя о планах и судьбе нашего маленького, но с установившимися принципами театра, я вспомнил об этом. Но вот беда — проторенная дорога с детства воспринималась нами как пустота духа, презренное предательство высоких эстетических и нравственных идеалов. Идти по проторенной дорожке кажется просто и выгодно. Но это значит потакать вкусам зрителя. К счастью, сегодня немцам нужен наш Моцарт. Пока их рынок не требует от нас торговли ядом, наркотиками. Они требуют от нас товара высокого эстетического качества. Здесь неукоснительно исполняется старая формула: «Кто платит, тот и заказывает музыку.» Но какую музыку нам закажут завтра, когда вместо седых волос в зале будут преобладать замысловато-вызывающие модернистские прически? Жизнь ломает старые положения и надежды о ведущей роли в жизни общества искусства с его принципами красоты, добра, духовной святости. Если покупатель хочет купить апельсин — глупо ему предлагать гайки, хотя и самого высокого сорта. Но что он потребует завтра?

Так рассуждали мы, потягивая пивко в садике около театра, в котором уже заканчивался мой «Дон Жуан». Толпа возбужденных зрителей вывалила из театра, а проблема репертуарного плана театра не была решена. Каким в новых условиях должен быть театр? Какой театр сможет выжить?

Ну, а артисты? Раньше на гастролях они с волнением, надеждой и страхом ожидали первых рецензий, покупали их в киосках, вырезали похвальные строчки на память, хвастались, показывая их. Теперь интересы другие: полон ли зал зрителями? Получил ли театр приглашение на гастроли в будущем году? Что сказал бывший на спектакле импресарио из Франции, Люксембурга? Каковы предлагаемые суточные, гонорары? Хорошие новости придают им силы и выдержку при работе «на износ». Приходило ли мне в голову, что в месячный срок можно обслужить «Дон Жуаном» любителей Германии, Франции, Голландии, Бельгии, Швейцарии, Австрии, перепрыгивая на автобусе через границы с легкостью блохи. «В какой стране мы сегодня играли?» — спрашивает в гримировальной комнате статный артист, снимая лихие усы Дон Жуана со своего измученного лица. Через полчаса он, может быть, задремлет в автобусе по дороге к отелю, который не всегда рядом, не всегда близко от театра, а там, где это удобно фирме. Утром же, едва проглотив завтрак, артист на этом же автобусе отправится на репетицию осваивать новую сцену в театре другого города, а может быть, и другой страны. Смотрю я на артиста, а он на меня. Он мне улыбается, благодарный за то, что я хорошо поставил «Дон Жуана», так хорошо, что он стал товаром, на который есть спрос. А я улыбаюсь ему за то, что он старается сохранить зерно, не потерять сверхзадачу и сохранить насколько возможно ту тончайшую связь героя Моцарта с публикой, без которой невозможен увлекающий публику тонус спектакля. Спасибо ему и за то, что он не сморкается, не кашляет, не хрипит. Ни публика, ни Моцарт не предполагали, не предполагают и не хотят предположить, что лютый сквознячок может сорвать спектакль. Есть контракт, и товар должен быть свежим!