Читаем Моя прекрасная убийца полностью

— Поза особого значения не имеет, — сказал он. — Я ведь не фотограф, в конце концов. Единственное, чего я не переношу — если кто-то наблюдает за мной, когда я работаю. Посадите Джонни на стул. Я думаю, он может посидеть спокойно?

— Я привяжу его, — сказала она и вернулась на кухню.

Он стоял перед мольбертом, хмуро уставившись на холст. Надо было что-то делать, это ясно. Чистый холст чистым оставаться не должен. Она сразу подумает, что здесь что-то не то. И может повторить свое недвусмысленное предложение, сделанное пять минут назад…

Он взял один тюбик с краской, другой — и выдавил из них кляксы на палитру. Сиена… Неаполитанская желтая… Как они красиво называются. Он был с Эдной в Сиене — несколько лет тому назад, сразу после свадьбы. У него еще сохранились в памяти ржаво-коричневые кирпичи тамошних домов и эта площадь — как же она называется? — на которой еще происходили знаменитые скачки. Неаполитанская желтая… До Неаполя они тогда не доехали. Увидеть Неаполь — и умереть спокойно… Жаль, что они не путешествуют теперь так часто. Погрязли в рутине, в суете. Все в Шотландию да в Шотландию — Эдна равнодушна к югу. Лазурь… Чистейший голубой цвет. Лагуны южных морей, летучие рыбы… Как красиво смотрятся пятна краски на новой палитре…

— Так… Будь послушным, Джонни.

Женщина крепко привязала мальчика к стулу и провела рукой по его волосам.

— Если вам что-нибудь будет нужно, только позовите, мистер Симс.

— Благодарю вас, мадам Кауфман.

Она выскользнула из комнаты и тихонько прикрыла за собой дверь. Художнику нельзя мешать, когда он творит. Художника надо оставить наедине с вдохновением.

— Папа! — вдруг сказал Джонни.

— Сиди тихо! — шикнул на него Фентон.

Он разломил кусок древесного угля на две половинки. Однажды он наблюдал, как художник вначале намечал контуры углем — делал эскиз. Он взял кусок угля, сжал губы и нарисовал на холсте круг — что полная луна. Затем отступил назад и нахмурил брови. Странно, но эта полная луна и в самом деле напоминала лицо. Лицо, на котором еще ничего не было — ни глаз, ни рта, ни носа… Джонни наблюдал за ним, вытаращив глаза. Фентон подумал, что надо бы взять холст побольше — на этот помещалась только голова мальчика. Лучше, чтобы на холсте оказалась и голова, и плечи, тогда можно использовать лазурь, чтобы нарисовать свитер.

Он сменил маленький холст на большой. Да, так будет лучше. Теперь наметим еще разок контуры лица… глаза… две точки — это будет нос… узкую щель, где рот… двумя линиями — шею и еще двумя горизонтальными — плечи. Лицо, конечно, получилось пока самым приблизительным. Так, лицо человека вообще, а не Джонни. Ну, ничего. Это только начало.

…Попробуем положить немножко краски на холст, прямо как есть в тюбике — не смешивая. Так и будем действовать. Вот.

Первый сверкающий мазок на чистом холсте, казалось, требовал — дальше, дальше! И пусть цвет получился не таким голубым, как свитер Джонни — что с того?

Он почувствовал себя раскованнее. Мазки стали более размашистыми и вдруг нижняя половина холста превратилась в голубую рапсодию, составляющую резкий контраст с лицом, которое было только намечено углем. Но теперь оно уже выглядело как настоящее лицо — без дураков. И стена за спиной у мальчика, разумеется, должна быть зеленоватой. Он решительно схватил пару тюбиков, выдавил из каждого по кляксе. Потом взял другую кисточку — пусть на первой остается голубой цвет. Черт подери, а эта жженая сиена вовсе не напоминает ничем ту Сиену, в которой он бывал. Скорее, она похожа на какую-то тину болотную. Убрать, убрать ее немедля, чтоб не портила всей картины. Он поспешил к двери и крикнул в коридор:

— Мадам Кауфман! Мадам Кауфман! У вас случайно не найдется парочки ненужных тряпок?

Она явилась тотчас с тряпкой в полоску и оторвала от нее кусок. Он взял этот кусок и снял им жженую сиену с кисточки. Потом повернулся и увидел, что женщина глядит на холст.

— Нельзя! Нельзя вам смотреть! — закричал он. — Ни один художник не переносит, когда смотрят, как он начинает картину.

Она даже отпрянула от неожиданности.

— Простите меня.

Потом спросила осторожно:

— Это очень современная живопись, правда?

Он поглядел долгим взглядом на нее, а потом на холст. С холста — на Джонни.

— Современная? Разумеется, современная. Какая же еще? Может, прикажете рисовать что-либо в этом духе?

Он указал кисточкой на репродукцию над камином — улыбающаяся мадонна с младенцем Христом.

— Я — человек сегодняшнего дня. Как вижу окружающий мир, так и вижу. Вот так-то… Ну, а теперь позвольте мне продолжить работу.

Палитра была не так велика, чтобы выдавить на нее краски из всех тюбиков. К счастью, он купил сразу две. Он принялся выдавливать остальные краски на вторую палитру и смешивать их.