Читаем Моя малышка полностью

Сердце громко стучит в груди. Как же меня раздражает собственное бессилие! Безумно бесит. Стою, смотрю на экран выключенного телевизора и вдруг чувствую тошноту. Ноги становятся ватными, и я на какую-то секунду решаю, что у меня вот-вот случится сердечный приступ. В глазах темнеет, будто в забрызганных окнах. Тащусь в ванную и, сев на край ванны, опускаю голову между колен и жду, когда кровь снова прильет к мозгу. Протягиваю руку к крану и включаю воду, чтобы Зои, если проснется, не услышала, как я плачу. И тут обращаю внимание на резной крючок в виде красной птички. Рядом не слишком удачно замазанная вторая дыра в стене – напоминание, что в первый раз Крис повесил крючок криво.

Вещицу эту нашла на блошином рынке в округе Кейн, когда лет шесть-семь назад совершала с Дженнифер и девочками небольшую увеселительную поездку. Отъехали от города всего на сорок с лишним миль и добрались только до Сент-Чарльза, но учитывая, что в том году отпуска у нас обеих не было, даже это стало настоящим путешествием. Пока мы с Дженнифер рассматривали старинные коллекционные предметы, которые нам, откровенно говоря, были не нужны, Зои с Тейлор катались на красной тележке, ели хот-доги с попкорном и остались вполне довольны.

Тут замечаю, что цепочки с кольцом на крючке нет. Принимаюсь ощупывать шею и грудь, хотя отлично помню, что повесила ее сюда перед тем, как пожелать Зои спокойной ночи и поцеловать ее в лоб. Золотая цепочка с папиным обручальным кольцом, на котором выгравированы слова «Вместе навсегда», пропала.

Когда выключила свет и вышла из спальни, пошла на кухню мыть посуду. Потом достала из ведра мешок с мусором и отправилась к мусоропроводу. Потом села в гостиной с ноутбуком на коленях и принялась печатать первое, что взбредет в голову, тщетно ожидая, когда Руби проснется.

Эта девчонка украла обручальное кольцо моего отца. Для меня это такой удар, словно он умер еще раз. Сразу вспоминаю то утро, когда мама позвонила из нашего дома в Кливленде. Папа болел уже довольно давно, и такой исход не должен был стать для меня неожиданностью. И все же эта новость совершенно меня подкосила. Не говоря уже о тоне, каким сообщила ее мама. Ни следа печали. Голосом, каким говорят о погоде, мама произнесла: «Он умер». Я была совершенно ошарашена и застыла как громом пораженная. Долгое время верила, что врач ошибся, поставил неверный диагноз. Не может быть, чтобы у папы действительно был рак. Конечно, состоялись похороны. Стояла и наблюдала, как тело какого-то мужчины, похожего на моего папу, опускают в землю. Потом, как и подобает хорошей дочери, бросила на крышку гроба цветы, с которыми мама выходила замуж. Лавандовые розы. Но все это время думала, что хоронят кого-то другого, а не папу. Каждый день пробовала до него дозвониться, волновалась, когда не подходил к мобильному телефону. Иногда трубку брала мама и самым добрым, мягким голосом, на какой была способна, говорила: «Хайди, милая, ты ведь сама понимаешь, что так больше продолжаться не может». Но я вновь и вновь звонила. Тогда мама посоветовала обратиться к специалисту, к человеку, который мне поможет. И с Крисом этот вопрос обсудила. Но я отказалась наотрез. Совсем как после аборта – убийства Джулиэт. Тогда гинеколог тоже рекомендовал обратиться к психологу.

В Нью-Йорке уже почти десять часов. Достаю из кармана мобильник и звоню Крису, чтобы рассказать, что Уиллоу украла у меня кольцо. Однако к телефону муж не подходит. Жду десять минут и пробую снова. Крис сова, поэтому уверена, что он точно не спит. Должно быть, трудится в поте лица над этим своим меморандумом. Во всяком случае, так он мне сказал. Снова не дозвонившись, пишу эсэмэску: «Перезвони срочно». Жду еще двадцать минут, но ответа нет. И тут начинаю закипать.

Нахожу сайт отеля на Манхэттене, набираю номер ресепшн и прошу переключить звонок на телефон в номере Криса Вуда. Приходится шептать, чтобы не разбудить Зои, поэтому девушка несколько раз переспрашивает. Потом исполняет мою просьбу. Крис снова не берет трубку. Девушка извиняется и спрашивает, не хочу ли что-нибудь передать мистеру Вуду. Вешаю трубку. Что, если позвонить снова, но на этот раз попросить соединить меня с номером Кэссиди Надсен?

А может, бросить все да и рвануть в Нью-Йорк, никого не предупредив? Заявлюсь прямо в отель и подкараулю эту парочку. Своими глазами увижу, как они флиртуют и смеются над шутками, понятными только им двоим. Зайду в номер и увижу мужа и Кэссиди в халатах, попивающих шампанское и угощающихся клубникой. Конечно, клубникой, чем же еще? А на дверной ручке висит табличка «Не беспокоить».

Чувствую, как кровь приливает к голове. Даже в ушах зазвенело. Сердце бьется так громко, что, должно быть, даже крепко спящая Зои слышит. Снова начинает кружиться голова. Опять опускаю ее между колен и перевожу дух. Сама не своя от ярости, мысленно награждаю мужа и эту женщину самыми нелестными эпитетами, какие приходят в голову, и представляю, как самолет до Денвера падает и загорается.