Читаем Моя малышка полностью

«Акции, предлагаемые для продажи…» Между тем Хайди продолжает рассказ о том, как ребенка показывали семейному врачу в клинике в Лэйквью. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, выдали Руби за дочку Хайди. Трудно представить жену матерью младенца. Дело конечно же не в возрасте – при других обстоятельствах жена вполне могла бы родить ребенка. Но мы уже так отошли от всей этой кутерьмы – подгузников, бутылочек, прочих обременительных хлопот.

Однако врач и не стала особо вникать, чей ребенок. Единственное, что ее обеспокоило, – упорно держащаяся температура, а Хайди с Уиллоу просто стояли в кабинете, надеясь, что доктор предложит какое-нибудь чудодейственное средство и исцелит малышку.

По голосу слышу, как Хайди устала. Должно быть, на голове опять воронье гнездо и душ принять не успела. Когда Хайди долго не моет голову, волосы у нее обвисают, точно лапша. Под карими глазами, должно быть, мешки, да и глаза покраснели. И координация нарушилась – в середине разговора слышу, как Хайди роняет банку с газировкой. Представляю, как коричневая жидкость впитывается в паркетный пол.

– Вот дерьмо! – восклицает Хайди.

Моя жена никогда не говорит «дерьмо». Наверное, сейчас ползает по полу на четвереньках и вытирает колу бумажным полотенцем. Волосы падают на лицо, но она лишь небрежно перебрасывает их через плечо. Что Хайди сейчас нужно, так это принять приятный расслабляющий душ и как следует выспаться. Вдобавок жена стала рассеянной, как будто в голове одновременно проносится множество самых разных мыслей. Одним словом, ситуация сказывается на ней не лучшим образом.

Хайди говорит, что каждый день добросовестно мазала попку ребенка кремом, поэтому сыпь уже почти прошла. Врач даже внимания на нее не обратил. Когда исключили все другие причины жара, доктор с помощью катетера взяла у девочки анализ мочи и поставила диагноз – инфекция мочевыводящих путей.

– Инфекция? Отчего?

Невольно морщусь. Жжение при мочеиспускании – штука неприятная. А катетеры еще хуже.

– От несоблюдения гигиены, – просто отвечает Хайди.

Еще бы, ребенку же бог знает сколько времени не меняли грязный подгузник, вот бактерии и сделали свое дело – началось воспаление. Теперь девочке дают антибиотики, а матери – то есть Хайди – показали, как правильно вытирать ребенку попку. Хотя уж этот урок жена усвоила на отлично. И в меня его вдалбливала, когда Зои была маленькой. Интересно, что сейчас поделывает Уиллоу? Должно быть, сидит на диване, уставившись в телевизор. Она это любит. Впрочем, чего ждать от неопытной матери? Уиллоу сама еще ребенок, а детям надо про все напоминать. Чтобы мыли руки. Чтобы ели овощи. Чтобы застилали кровать. Чтобы правильно вытирали своим детям попку.

Частный детектив Мартин Миллер мне пока не перезвонил. Размышляю, как бы ускорить расследование. Может, все-таки могу дать ему какую-то важную информацию, которая наведет на след? Однако поиски в Интернете ни к чему не привели. Подумываю, не сфотографировать ли нашу Уиллоу Грир. Однако уверен, что девчонка откажется наотрез, да и Хайди эту идею не одобрит. Вспоминаю потрепанный коричневый чемодан. Когда Уиллоу выходит из кабинета, прячет его под раскладной диван, будто надеется, что так мы с Хайди забудем о его существовании. Может, при случае пошарить внутри? Вдруг наткнусь на документы или мобильный телефон?

Мартин предлагал взять у девчонки отпечатки пальцев. Например, со стакана или с телевизионного пульта – в общем, с любого предмета, до которого дотрагивалась Уиллоу. По отпечаткам можно определить, что она не та, за кого себя выдает. Мартин подробно объяснил, как сохранить отпечатки, чтобы потом их можно было отправить для анализа в лабораторию. Но со всем этим придется подождать до возвращения из командировки.

У. Грир мне так и не ответила. Неужели привела в исполнение многочисленные угрозы и все-таки покончила с собой? А может, сидит себе спокойненько в своей чикагской квартире и нарочно ничего не пишет, чтобы у всех создалось такое впечатление. Мне-то откуда знать? И все же каждый день проверяю свой аккаунт в «Твиттере» – на всякий случай.

– Ее заинтересовала родинка, – продолжает Хайди, прерывая мои размышления.

– Кого? Какая родинка?

– Как это – кого? Врача.

– A-а, родинка у девочки? – откликаюсь я, припоминая довольно крупное пятно сзади на ножке. Обратил внимание, когда Хайди только привела Уиллоу с малышкой в дом и размотала синее полотенце, в которое была завернута девочка после ванны, чтобы помазать сыпь кремом.

– Да, – отвечает Хайди. – Сказала, такое пятно называется капиллярная гемангиома.

И как только запомнила? Даже выговорить трудно. Хайди принимается долго и нудно объяснять, отчего появляются такие пятна. А потом прибавляет, что врач сказала – при желании эту самую гемангиому можно удалить с помощью лазера. Хайди заявляет, что мы должны серьезно об этом подумать. «Мы». В смысле она и я. Будто речь идет о нашем ребенке.

Представляю, как жена, с уныло обвисшими волосами, мешками под глазами и усталым лицом, говорит все это в телефонную трубку.