Интересно, что означает ее поведение, думаю я, наблюдая за ней краем глаза. Растрепанные волосы падают Уиллоу на лицо, скрывая его, точно занавес. Может быть, с ней плохо обращались? А что, если она сама сделала что-то плохое? Почему эта девушка на всех смотрит волком – на Криса, на Зои, на меня? Что это – страх, последствия жестокого обращения? Или, наоборот, угроза? Смотрю на других пассажиров – интересно, что они думают об этой девушке с задумчивым взглядом и с младенцем на коленях? Потихоньку, одним пальцем поглаживаю ножки ребенка – так, чтобы Уиллоу не заметила.

Вдруг люди видят в этой девушке нечто подозрительное? Такое, на что я не обратила внимание? Вернее, обратила, но предпочла игнорировать. Так же, как проигнорировала брызги крови на ее майке. Уиллоу сказала, что у нее из носа шла кровь, и я сразу поверила гостье на слово. «Со мной бывает», – сказала она. Однако за все время, что Уиллоу живет у нас, кровь у нее из носа ни разу не шла.

Путь наш лежит в клинику в Лэйквью, где принимают пациентов без предварительной записи. Температура у малышки все еще держится – то спадет, то вдруг снова поднимется. Тайленол, конечно, оказывает благотворное действие, но это лишь временная мера. Нужно разобраться, отчего у девочки жар и почему она плачет и кричит по нескольку часов подряд.

К педиатру, у которого наблюдается Зои, обращаться было нельзя – это я понимала. Он нас знает, начнутся всякие неудобные вопросы. А клиника, куда можно просто прийти без записи, расплатиться за медицинские услуги наличными и уйти – в нашем случае идеальный вариант. Высаживаемся из поезда и проходим пешком пару кварталов. Клиника расположена на углу шумного перекрестка. Мимо несутся машины, участки тротуара, из-за апрельских дождей превратившиеся в глубокие озера, огорожены барьерами и специальными лентами. Чтобы обойти эти препятствия, люди вынуждены идти по проезжей части. Водители возмущенно сигналят.

Уиллоу прикрывает девочку пальто. Из-под зеленого нейлона выглядывает край розового одеяльца, совсем как в тот день, когда я увидела их в первый раз – под дождем, на станции Фуллертон. Предлагаю понести ребенка, но Уиллоу подозрительно косится на меня и отказывается от помощи.

– Нет, спасибо, – отвечает она.

Но я слышу только «нет». Меня отталкивают, отвергают. Лицо заливается краской стыда.

Дождавшись, когда войдем в вестибюль клиники, начинаю действовать. Пока стоим между стеклянными раздвижными дверьми, быстро выхватываю девочку у нее из рук. Уиллоу даже среагировать не успевает. Впрочем, она и не станет затевать скандал на глазах у работников клиники и других пациентов. В качестве объяснения говорю:

– Скажем, что она моя дочка. Ты все-таки очень молоденькая. Так вопросов будет меньше.

Не дожидаясь ответа Уиллоу, направляюсь к стойке регистратора. Девушка тащится сзади, еле переставляя ноги, и пристально смотрит мне в спину. Кажется, будто взгляд холодных голубых глаз вот-вот прожжет дыру в рубашке.

Уиллоу

– Раньше не выходила из дома, – произношу я. – Это был первый раз.

Рассказываю Луизе Флорес, как в тот день Джозеф и Айзек ушли, и сразу появился Мэттью. Он принес с собой старые кеды и помог мне завязать шнурки – сама я не умела. Сказал – не могу же я идти босиком. Не знаю, где Мэттью раздобыл эти кеды. Даже спрашивать не стала. И про спортивную кофту тоже не спросила – про тонкую оранжевую спортивную кофту с капюшоном, которую Мэттью помог мне надеть.

– Куда мы идем? – спросила я. Этот вопрос мне в тот день предстояло задать в общей сложности три раза.

– Увидишь, – ответил Мэттью, и мы вышли за порог.

– Хочешь сказать, что не выходила из дома… шесть лет? – недоверчиво уточняет Луиза Флорес.

Опускает чайный пакетик в кипяток. Над кружкой поднимается пар. Старуха принимается дергать за веревочку, будто играя с йо-йо. У нее явно не хватает терпения ждать, пока чай заварится.

Мама тоже любила чай, и тоже зеленый. Почуяв знакомый запах, сразу вспоминаю, как мама говорила, что это очень полезный напиток. Пей зеленый чай, и в старости и рак, и сердечные болезни будут не страшны. Жалко, что это волшебное средство не помогает предотвращать дорожные аварии.

– Да, мэм, – отвечаю я, стараясь не смотреть в глаза Луизе Флорес. В ее взгляде явственно читается недоверие. С таким же успехом могла написать на лбу «врунья». – Вернее, выходила, но только на задний двор.

И то редко, мысленно прибавляю я.

– Неужели тебе не пришло в голову, что это плохая идея? – спрашивает Луиза Флорес.

Вспоминаю тот день, когда мы с Мэттью отправились на прогулку. Рассказываю миссис Флорес, что была осень, воздух был холодный, а небо заволакивали плотные тяжелые тучи. До сих пор во всех подробностях помню нашу вылазку.

– Я об этом думала, мэм.

– А Мэттью сказала? Объяснила, что это плохая идея?

– Нет, мэм.

Луиза Флорес выдергивает пакетик из чашки и кладет на бумажную салфетку.

– Почему, Клэр? Если понимала, что лучше остаться дома, почему не попыталась его отговорить? – спрашивает старуха.

Молча пожимаю плечами.