Девочка пристально смотрит на меня, пиная ножками Уиллоу и пытаясь ухватиться за ее светлые волосы. Руби покраснела. Наконец малышке надоедает неудобная поза, и она разражается криком. Уиллоу старается не обращать на вопли внимания, но движения ее становятся еще более неловкими. Она роняет бутылочку на пол, белый порошок рассыпается. Могу помочь, но продолжаю сидеть, точно приклеенная. Замираю в кресле, как статуя, и гляжу на ребенка.

Тут в коридоре открывается дверь. Раздается сонный, раздраженный голос Зои. Да, когда-то дочке была нужна я и только я, а теперь она со мной даже разговаривать не желает.

– И чего всем не спится? – сердито интересуется она, заходя в кухню и не глядя на Уиллоу.

С трудом выдавливаю:

– Доброе утро.

Зои плетется в комнату. Медно-рыжие волосы растрепаны и стоят торчком. Дочка молча плюхается на диван и включает телевизор, музыкальный канал МТБ – подростковый аналог кофеина.

– И тебе доброе утро, мамочка, – язвительно бормочу я, не сводя жадных глаз с ребенка и мечтая попробовать себя в роли матери снова, но на этот раз не ошибиться.

Уиллоу

Луиза Флорес хочет больше узнать про Мэттью. Одного упоминания о нем достаточно, чтобы мои губы невольно растянулись в улыбке. Молчу, но Луиза Флорес обращает внимание на выражение моего лица и спрашивает:

– Он тебе нравится?

Улыбка тут же исчезает.

– Мэттью мой друг, – отвечаю я.

Рассказываю, как он проходил мимо моей комнаты по ночам, как прятал книги под матрасом, чтобы я не выросла необразованной тупицей, как Мириам.

Но все это было давно.

Мэттью был на шесть лет старше меня. Когда Джозеф забрал меня из приюта и привез в Омаху, ему было пятнадцать, а мне девять. Вскоре он окончил школу, а к тому времени, когда мне исполнилось двенадцать – а может, тринадцать или даже четырнадцать, точно не помню, – съехал из родительского дома и стал жить отдельно. Однажды, когда Джозеф был на работе, Мэттью собрал вещи и ушел. Но далеко уезжать не стал.

Его одноклассники поступали в колледж, но Мэттью не мог себе этого позволить – платить за обучение ему было нечем. Мэттью устроился работать на заправку на нашей улице. Некоторое время вместо книг приносил мне с работы шоколадные батончики и пакеты с чипсами, то есть все те лакомства, которые Джозеф объявлял дьявольским соблазном.

Где Мэттью ночевал, не знаю. Он не рассказывал. Иногда принимался сочинять, будто живет в красивом, высоком кирпичном доме, и в квартире у него есть кондиционер и телевизор с большим экраном. Но даже тогда я понимала, что он просто врет. В другой раз Мэттью придумал, будто живет на барже, на которой плавает по всей реке Миссури. На самом деле он просто хотел, чтобы я за него не беспокоилась. Впрочем, где угодно было лучше, чем в доме Джозефа, Мириам и Айзека. Во взгляде последнего теперь появился тот же жадный огонь, который зажигался в глазах у Джозефа в те ночи, когда он заходил в мою спальню.

Когда Айзек был в школе, а Джозеф на работе, Мэттью иногда заглядывал к нам. Мириам, конечно, сидела у себя в комнате и ничего не замечала, так что ее в расчет можно было не брать. Мэттью принимался рассказывать, что скоро пойдет служить в армию и что зарабатывает на заправке гораздо больше денег, чем я думаю.

Но я-то видела, какой у него усталый взгляд. К тому же иногда от Мэттью пахло так, будто он давно не мылся и не стирал одежду. Случалось, ложился на кровать у меня в комнате и сразу засыпал, а я пока стирала его рубашку и джинсы или искала в кухонных шкафах что-нибудь съестное. Время от времени Мэттью обходил весь дом, проверяя, не лежит ли где-нибудь забытая долларовая купюра или несколько монет. Все, что находил, Мэттью складывал в карман. У меня появились подозрения, что Мэттью в основном живет на эти деньги, украденные у Джозефа. Как-то раз нашел двадцать долларов в кармане старого пальто, которое Джозеф больше не носил. Глаза у Мэттью загорелись так, будто он наткнулся на золотую жилу и сказочно разбогател, – видимо, для него двадцать долларов были огромной суммой.

Мэттью очень хотел забрать меня из этого дома, но не знал, как это сделать. Обещал, что непременно возьмет меня к себе, когда у него будет больше денег. Мэттью теперь часто рассуждал про то, что сможет себе позволить «когда-нибудь» – совсем как моя мама. Когда-нибудь у него будут деньги. Когда-нибудь он увезет меня далеко-далеко отсюда. Сразу вспомнила, что Джозефу и Мириам платят за опекунство, и подумала – вот бы Мэттью доверили меня опекать! Но все это были наивные детские мечты. Конечно же я понимала, что этому не бывать.

Со временем заметила, что Мэттью меняется. Теперь он говорил со мной о более важных вещах, чем тараканы или температура на Венере. Мэттью рассуждал, как забрать меня из этого дома, подальше от Джозефа. Рассказывал про бездомных, которые живут прямо на улице.