Дальше в письме говорится, что недавно Роз (Лили) записали на уроки балета, и теперь она обожает исполнять перед Полом и Лили всякие пируэты. Для занятий ей купили красное трико и тюлевую юбочку, и теперь это у Роз (Лили) любимая одежда. А с осени Роз (Лили) начнет ходить в подготовительную школу Монтессори[9] в городе.

– Что такое школа Монтессори? – спросила я у мисс Эмбер Адлер.

Та посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

– Это очень хорошая школа.

И погладила меня по руке.

Тогда я спросила, почему у Пола и Лили Зигер нет своих детей. Почему им понадобилась моя Лили? Мисс Эмбер Адлер ответила, что иногда так бывает. У кого-то из них не может быть детей, а может, у обоих сразу. Тут уж ничего не поделаешь. Сразу вспомнила, как Джозеф говорил, что, если бы Господь захотел исцелить Мириам, он бы это сделал. И тогда я подумала: если бы Господь захотел, чтобы у Пола и Лили родились дети, они бы у них были. И тогда они не забрали бы мою Лили.

Я много думала про домик с треугольной крышей, где теперь жила сестренка. Про высокие деревья, про горы, про собаку. Вот было бы хорошо побывать в этом доме, погулять по лесу и снова увидеться с Лили! Гадала, пригласят меня туда когда-нибудь или нет.

Лили-старшая сказала, что я могу написать Роз (Лили), если захочу, а она прочтет девочке мое письмо вслух. Так я и сделала. Рассказала, какие красивые тюльпаны растут перед нашим домом (на самом деле цветов у нас не было), наврала, что хожу в школу (на самом деле не ходила). Единственное, что я читала, – Библия, единственное, что писала, – строки из Второзакония или Книги Левит. Табели об успеваемости, которые Джозеф показывал Эмбер Адлер, были поддельными. Те самые, с моими якобы плохими оценками. Джозеф просто снимал копии с табелей Мэттью или Айзека и переправлял имена сыновей на мое. Чего на этих табелях только не было – плохие оценки по математике или естественным наукам, замечания учителей о том, как я плохо себя веду и грублю им…

– Тебе что, не нравится в школе? – спрашивала Эмбер Адлер.

– Да нет. Нравится, – отвечала я.

– Какой твой любимый предмет? – интересовалась она.

Школьных предметов я знала мало, поэтому наугад ляпнула – математика.

– Но, Клэр, тут написано, что по математике у тебя двойка.

Тогда я пожимала плечами и говорила, что предмет, конечно, интересный, но сложный. В ответ Эмбер Адлер принималась в очередной раз напоминать, как мне повезло, что Джозеф с Мириам взяли меня к себе. Редкие опекуны могут похвастаться такой снисходительностью и пониманием по отношению к трудному приемному ребенку.

– Старайся лучше, – велела она, а разговаривая с Джозефом и Мириам, предлагала подыскать репетитора.

В письмах я рассказывала маленькой Лили, как мне живется в большом городе, Омахе. Описывала здания, которых никогда не видела, но, как предполагала, именно так они и должны выглядеть. Омаха сильно отличалась от Огаллалы. По крайней мере, такое впечатление у меня складывалось по запахам, звукам и поведению играющих на улице детей. Когда мы с Лили жили дома, мама нам рассказывала про Омаху – о людях, зданиях, музеях и зоопарках. В своих письмах я писала про братьев, с которыми почти не разговаривала, и про школьных друзей, которых вовсе придумала. Хвалила добрых учителей в своей школе.

Лили-старшая писала ответы. В подробностях описывала, что они с Полом подарили Роз (Лили), когда ей исполнилось четыре годика. Новый четырехколесный велосипед с детским сиденьем, светло-зеленый с розовым, с кисточками на руле и белой плетеной корзинкой. Фотографии, конечно, прилагались. Вот маленькая Лили сидит на велосипеде в защитном шлеме, а Пол Зигер подталкивает ее сзади. Следом бежит кокер-спаниель. Потом Лили-старшая рассказала, что скоро они едут отдыхать на пляж, в Калифорнию. Роз (Лили) в первый раз увидит океан. Лили-старшая поинтересовалась, бывала ли я когда-нибудь на курорте? По такому случаю Роз (Лили) купили новый купальник и пляжное платьице. В следующий раз Эмбер Адлер привезла рисунки моей сестренки – океан, рыбки и какие-то кляксы на песке, отдаленно напоминающие ракушки. А в небе – ярко-желтое солнце с лучами на весь лист. На обратной стороне Лили-старшая аккуратным красивым почерком вывела: «Роз (Лили), четыре года».

Зигеры были люди неплохие, даже, пожалуй, хорошие. Со временем я это поняла. Но одно дело – то, что понимаешь умом, и совсем другое – что чувствуешь сердцем.

Хайди

Утром Зои неохотно подбирает для Уиллоу другой наряд – черные легинсы, которые дочке слишком коротки, а гостье будут еще короче, – и спортивную кофту, забрызганную краской. В прошлом году Зои в ней ходила на рисование.

– Зои, – укоризненно произношу я, – она же вся грязная.

– Ладно, – отрывисто бросает дочка, сдернув с вешалки запасную форменную кофточку и сунув ее Уиллоу в руки. – Держи.