Помню, что ночь была холодная. Впрочем, на температуру тогда обращала внимание меньше всего. На самом деле прохлады почти не чувствовала. Брела, будто лунатик, хотя никогда во сне не ходила. Свои рыдания слышала словно со стороны. Как будто я зрительница, а не участница. Не помню, сказала ли таксисту – мужчине маленького роста, лица которого было не видно в тени, – куда меня отвезти. Впрочем, Мэттью его предупредил. Почти не запомнила этого мужчину – только голос и глаза в зеркале заднего вида. Казалось, он знал, что сейчас произошло в доме. Не успела сесть в машину, и таксист сразу рванул с места, хотя дорога была неровная. Так и подпрыгивали на каждом ухабе. Должно быть, таксист слышал, как Мэттью велел мне поторапливаться. Потому и сам заспешил. Вцепилась в дверную ручку, чтобы не швыряло по всему сиденью на поворотах. Наверное, мама так же держалась, когда занесло «датсун-блуберд».

Здание, рядом с которым остановился таксист, было серое и низкое. На кирпичной стене большими синими буквами было написано «Грейхаунд». Мы припарковались на углу какой-то улицы, где в этот поздний час почти никого не было. Только какая-то старуха с редкими седыми волосами стояла и дымила сигаретой, сунув свободную руку в карман не по погоде тонкого плаща.

– Семнадцать долларов, – хрипло произнес таксист.

Словно полная идиотка, переспросила с заднего сиденья:

– Что, простите?

Таксист кивнул на деньги, зажатые в моей дрожащей руке, и повторил:

– Семнадцать долларов.

Отсчитала нужную сумму и вместе с кожаным чемоданом направилась внутрь здания. Когда проходила мимо старухи, та спросила:

– Сдачей не поделишься?

Но я крепко зажала деньги в руке, чтобы она их не увидела. Внутри нашла автомат, где продавали газировку. Сразу сунула в щель доллар и нажала на красную кнопку. Получив свою кока-колу быстрее, чем ожидала, взяла банку и бочком подобралась к пустым рядам сидений. За окном все еще было темно. Едва начало рассветать. В будке, где продавали билеты, сидел ворчливый старик и, непрерывно что-то бубня себе под нос, считал доллары в кассе. Откуда-то доносились звуки телевизора. Передавали утренние новости, рассказывали про пробки и про погоду.

Что делать дальше, понятия не имела. Куда ехать? Даже еще окончательно не осознала, что Джозеф убит. Щеки были мокрыми от слез, глаза распухли. Сердце билось так быстро, что даже голова закружилась. На белой майке под спортивной курткой скрывались брызги крови, отлетевшие с ножа Мэттью. Кровь Джозефа. Да, все сходилось – разбитое стекло, нож, этот жуткий утробный вопль, который так резко меня разбудил. А потом в дверях появился Мэттью и велел уходить как можно скорее, пока не… «Что – пока не?..» – подумала я, устраиваясь на сиденье. Пока не приехала полиция, вот что. Или пока Айзек не пришел. До сих пор поверить не могла, что я тут совсем одна, сама по себе. Больше Джозеф надо мной не властен. Больше он не придет ко мне в спальню.

Не знаю, сколько я так просидела. Потягивала колу, слушала телевизор. В зале ожидания было тепло и светло. Некоторое время смотрела на мигающую флуоресцентную лампу на потолке, потом на мужчину в джинсах и потрепанной футболке с надписью «Хаскерс» и с кепкой на голове. Подумала, что ему, должно быть, холодно в одной футболке, но он, кажется, совсем не мерз. Искоса посмотрел на меня, причем явно постарался сделать это незаметно. Не получилось. В руке он держал доверху набитую сумку, которую наверняка с трудом закрыл. Потом мужчина чуть заметно кивнул, будто здороваясь, и пошел дальше. Остановился напротив таблицы на стене и так и застыл. Это было расписание автобусов – отъезжающих и приезжающих. Дождалась, пока мужчина купит билет до Чикаго у ворчливого старика в будке. Потом встала, вытерла рукавом глаза и тоже подошла к расписанию, сплошь пестрящему названиями и цифрами. Даже голова закружилась. Кирни. Коламбус. Чикаго. Цинциннати. А потом увидела как раз те два слова, какие нужно. Форт-Коллинз. Сразу поняла, что это судьба.

Форт-Коллинз. Сколько раз видела эти слова в строке обратного адреса на конвертах, которые привозила мисс Эмбер Адлер. Да, вот где Пол и Лили-старшая жили в Колорадо. И моя Лили там жила. Форт-Коллинз, штат Колорадо.

Наконец-то навещу сестру. Вот и повидаемся.

Хайди

Грэм стоит в трех футах от меня в темной комнате и жадными глазами наблюдает, как я сбрасываю на пол белье. Розовый бюстгальтер приземляется на туфли, трусики – рядом с прозрачными нейлоновыми чулками, теперь небрежно свернутыми в комок.

Грэм внимательно, не спеша осматривает меня с ног до головы. Взгляд останавливается на красном незаживающем шраме, спускающемся по диагонали от пупка и скрывающемся в волосах на лобке. Постоянное напоминание. Велю себе не обращать на этот след внимания. Не было никакой операции. Мой ребенок дома, спит себе на одеяльце в соседней квартире.