Читаем Моя идеальная полностью

Заряжаюсь его словами. Ради того, чтобы снова их услышать, стоило пройти через весь этот Ад. И сейчас я сознаю, что готова делать это снова и снова, лишь бы он был рядом.

— Если ты сделаешь это, то считай, для нас с мамой ты умерла. — выплёвывает родитель тихим хрипом и замолкает.

Знаю, чего он ждёт, но никогда этого не получит. Всё же у меня их гены, а значит, я тоже могу ничего не слышать и не видеть, когда мне это удобно. Так же, как и они.

Тёма напрягается, когда слышит эти слова. Чувствую, как у него за рёбрами начинает частить мышца.

"Предала так же, как и все остальные…"

"Я никогда никого не любил до тебя…"

Возможно ли, что его семья тоже отказалась от него? Когда-нибудь я это выясню, а пока…

— Тогда поставьте мне памятник и закажите службу! — отрезаю ледяным тоном и сбрасываю вызов.

Только теперь меня начинает мелко потряхивать. Руки дрожат. По щекам катятся слёзы. Сама не понимаю, отчего плачу. Я ведь знала, что так и будет. Если мои родители не могут вылечить воспалившуюся болячку на теле их идеальной и безупречной семьи, то просто вырежут её.

Но почему мне всё равно так больно и обидно от его слов?

— Плачь, любимая. Отпусти себя. Тебе станет легче, маленькая моя. Плачь.

Едва уловимый шёпот любимого мужчины врывается в меня свистящими снарядами и пробивает плотину. И я начинаю рыдать, хватаясь за его руки и плечи. Заливаю слезами и тушью серую ткань футболки. Громко всхлипываю и утыкаюсь носом в шею, вгрызаясь зубами в его загорелое плечо, чтобы не закричать в слух.

Артём не препятствует моей истерике и позволяет делать ему больно. Безостановочно гладит по пояснице, лопаткам, шее, рукам, плечам и голове, нашёптывая нежные слова. Покрывает лёгкими поцелуями мои лицо и шею. Зарывается в волосы и целует в макушку, а потом в висок.

Когда рыдания и крики иссякают, продолжаю тихо всхлипывать и жалостно скулить.

Северов находит мои губы и накрывает своими. Медленно и нежно обводит языком, втягивает в рот и томительно посасывает, пока их не начинает покалывать. Боль и обида уходит на второй план, когда он проскальзывает языком мне в рот и встречается с моим, сменяясь диким голодом и страстным желанием. Отвечаю на поцелуй, жадно всасывая его глубже. Скребу ногтями затылок. Мужская рука нетерпеливо раздвигает мне ноги и ложится на промежность, сжимая. Стону и подаюсь ему навстречу, накрывая ладонью эрекцию и стискивая пальцы на каменном стволе. Начинаю быстро двигать вверх-вниз, даже сквозь плотную ткань джинсов ощущая его опаляющий жар. Между ног становится горячо и мокро. Тёма щёлкает пуговицу и тянет вниз молнию. Просовывает руку под резинку белья и обводит набухший клитор. Без предисловий врывается в меня двумя пальцами и сразу задаёт бешённый темп.

Изо всех сил стараюсь расстегнуть его ремень, но ничего не выходит. Стону и выгибаюсь, подаваясь бёдрами навстречу его руке. Ещё несколько уверенно-умелых движений, и я рассыпаюсь калейдоскопом осколков, выкрикивая имя любимого человека.

На то, чтобы прийти в себя, отдышаться и сфокусировать ускользающий взгляд, уходит достаточно много времени. Артём тоже дышит тяжело и поверхностно. Растрёпанными мозгами понимаю, что и ему необходимо удовлетворение, но пальцы отказываются слушаться, когда снова пытаюсь расправится с пряжкой его ремня.

Парень тихо смеётся и прижимается губами к моему рту, обдавая резкими, короткими и обжигающими выдохами.

— Не сейчас, жадина. — рассыпается волнами его хрипловатый смех.

Он убирает мою кисть и вытаскивает свою руку из моих трусов. Подносит пальцы к губам и облизывает блестящую влагу. Вроде и не в первый раз так делает, но меня всё равно затапливает жаром и расползается румянцем на скулах.

— Эй, вы чего там зависли? — вбивается в наше завакуумированное безумие голос Арипова.

Он открывает водительскую дверь, и тут я уже вся заливаюсь краской, пойманная с поличным. Как нашкодивший котёнок, прячу лицо у Артёма на плече. А он…

Боже!

Он засовывает пальцы в рот и сосёт, пока на них не остаётся другой влаги, кроме его слюны.

Даже боюсь представить, какие мысли сейчас вертятся в голове у Антона. Я сижу на Северове с расстёгнутыми штанами и приспущенными трусами, красная как рак, а он облизывается, как переевший котяра, и глухо посмеивается. Весь салон Гелика пропах запахом возбуждения и секса.

— Всё заебись, Тоха. Погнали в кафеху какую-нибудь, а то жрать охота. — как ни в чём не бывало предлагает Артём.

А я от стыда готова под землю провалиться.

Буквально ощущаю, как Арипов проходится по нам взглядом, оценивая обстановку.

— Блядь, если вы и дальше будете ради этого останавливаться, мы с Викой с голоду сдохнем.

— Ради этого, Тох, больше не будем. Погнали! — откровенно отбивает, не переставая посмеиваться.

Антон что-то ещё бурчит себе под нос, захлопывая дверь, но я даже не стараюсь вникнуть в ту похабщину, которую он там озвучивает.

— Всё, малыш, выдыхай! — хрипит мне в волосы и сам приводит в порядок мою одежду.