– Ну конечно, я есть. – Она целует другую мою щеку, прижимается к ней своей, я чувствую ее слезинку, стекающую по моей коже.

– Гел-ла…

– Что?

– Иди ко мне.

Она встает, пересаживается ко мне на колени и устраивается поудобнее, так что я могу ее обнять обеими руками и прижать к себе покрепче.

– Как может тебя не существовать, если ты теплая. Твое сердце бьется.

Гелла поет, прижимаясь губами к моей ключице. Слова песни пробираются под мою футболку и укрывают кожу теплом.

– Гелла, скажи правду.

– Тебе станет легче, если я скажу, что ненастоящая? – Она обнимает меня за талию, устраивается удобнее.

– Пожалуй, нет…

<p>Глава 16</p><p>То, чего я хочу больше всего на свете</p>

– Ты мне снишься? Или я сошел с ума и это галлюцинация?

– Не знаю, я никогда не задумывалась об этом. Я не считаю, что ты сумасшедший. Я не галлюцинация. Ты касаешься меня. Можешь поцеловать, мы проверяли.

– Ты в коме и явилась мне призраком?

– Нет, ты видел, что я жива-здорова.

– Я умер в той аварии и это моя агония?

– Какая-то слишком сладкая агония, не находишь?

– Мне пересадили твое сердце?

– Ты пересмотрел голливудских фильмов.

– Я… что-то принял?

– Я чего-то о тебе не знаю? Хотя… я – это твое подсознание. Я должна знать о тебе все.

– Расскажи мне.

– Что?

– Что у меня в голове?

– Ты молодец. Неплохо справляешься.

Ветер треплет волосы Геллы. Они раздуваются шлейфом, касаются моей щеки и падают ей на плечи, скрывая шею.

Мы сидим на крыше, куда можно выйти из концертного зала, и мне интересно, что видят люди, которые ходят по коридорам третьего этажа нового корпуса, что стоит как раз напротив старого, на крыше которого мы устроились. Видят они меня с девушкой или одного, разговаривающего с самим собой?

– Ты можешь выходить из зала?

– Могу, но не хочу.

– Почему?

– А почему ты не хочешь выходить из своего состояния вечной злости и паранойи? – Гелла сжимает мои пальцы, потом наклоняется и целует костяшки.

Я чувствую этот поцелуй. Вполне отчетливо. Она не мираж, не голограмма. Она есть, и ее губы теплые. Она на вкус как мед, я не сошел с ума. Но где-то внизу, возможно, настоящую Геллу целует Зализанный, и это их, а не наш первый поцелуй.

От этой мысли перехватывает дыхание.

– Ты чего? – Гелла поднимает голову.

– Ты тут… а она там.

– Да.

– И она меня не знает, верно?

– Верно.

– Я сумасшедший. Как Билли Миллиган. Я влюбился в девчонку, которая меня не знает, но которую знаю я, и это просто взрывает мозг.

– У Билли Миллигана была куча личностей. Я – не твоя личность, – смеется Гелла. – Ты справишься, – зачем-то говорит она.

– Думаешь?

– Всего-то нужно будет наблюдать, как девчонка, в которую ты… как там сказал? Влюблен? Встречается с другим.

– Она с ним…

– Я знаю не больше твоего.

– А ты… всегда была ненастоящей?

– Была ли тут живая Гелла? Не думаю. Я появилась, пожалуй, когда ты выкурил достаточно сигарет, чтобы концентрация дыма стала такой, что из нее можно живую плоть собрать. – Она смеется, и я понимаю, что сказанное – шутка, хотя успел всерьез решить, будто она говорит правду.

– Я не хочу уходить.

– Я знаю.

– И не хочу, чтобы ты уходила.

– Я знаю. А как же она?

– Она же не ты. Она меня не знает. Почему она носит очки, а ты нет?

– Ты слишком зациклен на очках, мой милый, – смеется она. – Без них я же нравлюсь тебе больше?

– Не знаю… А вдруг окажется, что она не такая как ты? Или что я для нее слишком псих?

– Тогда тебе придется с этим смириться, верно?

– Смириться…

– Ты когда-либо с чем-либо смирялся? Принимал спокойно, что желаемое не твое? Ты хоть что-то доводил до конца? – Гелла не улыбается, смотрит на меня пристально, ища ответы, которые я, быть может, не решусь сказать вслух.

– Ты не закончил терапию, бросил за пару недель до конца. Хотя… не уверена, что даже начинал. Эльза же говорила, что нужно ходить к ней на приемы. А не просто таскаться на групповые и всех критиковать.

– Терапия – чушь.

– Ты не можешь так просто все бросить, ты же знаешь.

– Знаю. Но это чушь.

– Неправда. Ты просто никогда не воспринимал терапию всерьез. Не пытался… ты даже не пытался попробовать.

– Мне больше нравилось, когда ты не читала нотаций.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Почему ты?

Она пожимает плечами, прячет взгляд.

– Быть может, потому что я незаметная? Ты меня всегда знал…

– Как это?

– Мы множество раз сталкивались в коридорах, просто ты меня не замечал. Но мой образ, видимо, отпечатался у тебя где-то… не знаю. В подсознании, на сетчатке или вроде того. Я знала, что мы подружимся.

– Я сплю? Я целовал тебя. Я спал?

Она молчит, отворачивается и, кажется, больше не хочет отвечать.

– Ты не будешь счастлив со мной…

– Зачем тогда ты меня в себя влюбила?