− Ну и хрен с ней, – вытираю большим пальцем слезу с её подбородка. − Иди, умойся. Все щёки в туши, – Болонка скрывается за дверью ванной, а я, наконец, разуваюсь и прохожу в гостиную. Устал сегодня, как собака. Сам бы упал с удовольствием в кровать до утра. Откинув простынь и одеяло, ложусь на край дивана и включаю с пульта телевизор, в тишине засну нах*р. Динка выходит из ванной, завернувшись в огромный махровый халат, ложится с другого края, укрывшись одеялом.

− Тебе телевизор не мешает?

− Нет, наоборот, порой помогает заснуть.

− Иди сюда, − хлопаю ладонью рядом с собой, Динка послушно двигается ближе. Притягиваю её к себе, а то прямо сама невинность и скромность, будто и не трахались на прошлой неделе. Без косметики тёмные круги под глазами отчетливо видно, как и припухшие, покрасневшие веки. Похоже, она и правда не врёт, что не спит. Не проходит и десяти минут, как её дыхание становится ровным, а тело расслабленным. Заснула. Аккуратно высвободив руку, поднимаюсь с дивана. Она почти сразу ёжится, будто от холода. Поправляю одеяло, натягивая его до её подбородка, и, набросив куртку, выхожу из квартиры.

Дорога мокрая, дождь бьёт в стекла машины. Мерзкая погода в этом году: мрачная, холодная, дождливая. Настроение вторит природе, тошно на душе… Когда я приезжаю домой, то Ромка и Людмила Петровна уже спят. Стараясь не шуметь, поднимаюсь в комнату сына, поправляю одеяло, целую его в макушку. Во сколько бы я не возвращался домой, я всегда прихожу в его комнату. Это мой своеобразный способ утихомирить собственную совесть за то, что не всегда удаётся уделить сыну больше времени. Осторожно прикрыв дверь, иду к себе.

***

«Доброе утро! Выспалась?»

Часы показывали час дня, когда на телефон пришло это сообщение с неизвестного мне номера. Но я почти сразу догадываюсь, от кого оно.

«Доброе утро! Да. Большое спасибо, что вчера остался.»

«Почему не пользуешься снотворным?»

«После него жуткое похмелье, и на него нужен рецепт, а седативные не помогают.»

Стас больше ничего не отвечает. Навязываться не хочется, итак вчера разревелась, как последняя идиотка. Ужасно стыдно. Как Стас ещё не послал меня. Первую половину дня убираюсь на балконе, мою окна, а пальца так и зудят написать ему сообщение. Отложив тряпку в сторону, беру в руки телефон.

«Я сильно вчера помешала твоим планам на вечер?»

«Нет. С чего это такая корректность с твоей стороны? Удивительно…»

«Я знаю, что всегда всем мешаю.»

Стас отвечает с перерывами. Я успеваю сделать уборку в ванной и спальне, когда приходит очередное сообщение.

«Извинения за слёзы из того же набора неуверенности и комплексов?»

«Женские слёзы всегда вызывают у мужчин раздражение и злость.»

«Ошибаешься.»

«?»

«Злость возникает в том случае, если мы замечаем фальшь и ложь. Когда слёзы становятся инструментом манипуляции − вот это раздражает.»

Эти слова заставляют меня задуматься. Я даже откладываю в сторону трубку, не зная, что ответить. Заканчиваю уборку в гостиной и отправляюсь за продуктами.

На часах полночь, сна нет. Иду на кухню замешивать тесто на пирог. В голове до сих пор крутятся слова Стаса.

«Спишь?»

Отправляю сообщение, сомневаясь, что мне на него ответят. Наверное, я изрядно его достала сегодня, и он уже сто раз пожалел, что отправил мне смс.

«Нет.»

«Прости что пишу, ещё и так поздно. Больше некому. Ты любишь пирог с клюквой?»

«Ты испекла пирог?»

«Хотела как-то тебя отблагодарить. Только сейчас поняла, что не знаю, ешь ли ты ягоды.»

«Ем.»

«Хорошо.»

Я домывала на кухне пол, когда телефон снова известил о входящем сообщении.

«А он ещё горячий?» Улыбаюсь, перечитывая сообщение.

«5 минут назад достала из духовки.»

Не проходит и получаса, как Франц уже сидит на моей кухне, уплетая домашние вареники и пирог с чаем.

− Может, хворост ещё будешь?

− У меня такое впечатление, что у тебя не холодильник, а дверь в Нарнию, точнее в кондитерскую.

− Я люблю готовить.

− Это удивляет ещё больше.

− Почему? Все женщины готовят.

− Моя бывшая жена не могла даже сварить макароны. Так что, не все.

− Бедный, несчастный, жуй на здоровье. Вот тебе пакет с пирогом и домашним хворостом.

− Охр*неть, – Франц смеётся.

− Что?

− Я ещё ни от одной женщины в своей жизни не уходил с пирогами. Только от бабушки в детстве.

− Блин, ты меня раскусил. Я люблю ездить с котомкой в шесть утра на маршрутках и ругаться в очередях, − мы смеёмся, и от этого становится как-то легко.

− Сколько тебе лет, деточка? – ёрничает Стас.

− Двадцать четыре, − он присвистывает, вскинув брови. − Что?

− Ничего. Хорошо, что не девятнадцать.

− Почувствовали себя старым, Станислав Львович?

− Есть немного.

Глава 10

Пятница. Мои выходные совпадают с календарными, а значит, Баева уже оборвала мне телефон, он не умолкает с обеда. Настя шлёт мне сообщение за сообщением: текстовые, голосовые, фото с платьями. Боже, сколько же в этой миниатюрной особе энергии?

− Дин, тут Лизка звонила, зовет на «Виражи», − «виражами» у нас называли место недалеко от центра города, где собирались местные мажорчики, золотая молодежь и им подобные и устраивали уличные гонки, с размахом соря деньгами.

− Нет, я пас.