Читаем Мой путь в рай полностью

- Я... понимаю, - сказал Кейго. - Я тоже отомстил бы за себя. Но... единственный путь, на котором вы можете отомстить своим врагам и выполнить свои обязательства перед Мотоки, единственный путь, который я вижу, - это ждать окончания войны. Вы сразитесь с ябадзинами, а потом убьете своих врагов. Так вы отплатите долг чести корпорации и отомстите за свою личную честь. Вы ведь не станете терять свои жизни в харакири, ne? Все очень просто. - Он улыбнулся, как будто объяснил простую истину умственно отсталым детям, и теперь надеется, что они поняли.

Все молчали. Я поразился тому, как он ограничен в своем понимании нас. Мне его представление о чести, основанной на обязанностях перед корпорацией, так чуждо, что я с трудом его воспринимал. Я думал не о чести, а о мщении. В Панаме человек восстанавливает честь семьи, когда мстит за нее. Месть и честь - одно и то же. Но обязательства перед нанимателем к чести не относятся. Очень странная концепция.

Абрайра высказала мои мысли.

- Ты не понимаешь. Мотоки платит нам за работу, и мы стараемся выполнить эту работу. Таковы пределы наших отношений. Работа на корпорацию Мотоки не включает с нашей стороны понятие чести.

Лицо Кейго исказилось в гримасе боли, шока и недоумения, словно Абрайра произнесла предельное богохульство. Он быстро заговорил по-японски. Послышался перевод:

- У меня язык прилип от удивления! Как можно не исполнять обязательства перед корпорацией Мотоки? Родители дали вам жизнь, и вы у них за это в долгу, верно? Но теперь Мотоки дает вам еду, дает воду в глубинах пространства. Одежда на вас дана вам Мотоки. Атмосфера, которой вы дышите, создана Мотоки на вашем единственном спутнике и с большими расходами перекачана на корабль. За каждый ваш вздох вы в долгу перед Мотоки. Если забрать все, что дала вам Мотоки, вы мгновенно умрете! Взорветесь в глубинах космоса! Мотоки сохраняет вам жизнь. Разве это не означает долг чести? Разве этот долг не больше долга перед семьей?

Прежде чем кто-нибудь из нас нашелся, Мавро сказал:

- Нет. Мотоки использует нас как инструмент и платит за это.

Кейго ошеломленно молчал. Потом поднял руку и погладил макушку, пригладил свои черные волосы. Несколько раз раскрывал рот, словно собирался заговорить, но снова закрывал. Очевидно, ему было очень трудно понять слова Мавро. Я не мог видеть мир так, как видит его он - своими хирургически преобразованными глазами, из-под идеологического покрова, наброшенного социальными инженерами корпорации Мотоки. Он абсолютно предан корпорации, готов умереть по ее приказу. Я не видел раньше чудовищной пропасти между нами: он в сущности никогда не понимал нас.

Глаза его остекленели, он все с большим ужасом смотрел в пол, совершено отчужденный. Обычное деревянное выражение лица сменилось растерянным. Он махнул рукой в общем направлении симулятора. У нас остается еще несколько минут боевой подготовки. И мы подключились.

Мы плыли над волнистым океаном с водой, чистой, как стекло. Со дна поднимались ленты красных водорослей и качались на воде, как гигантские красные оливы. Стаи пластиковых птиц Пекаря сидели на водорослях, опустив концы сложенных, как у бабочки, крыльев в воду. При нашем приближении они расправляли крылья и отлетали.

Кейго отключил нас. Он поднял голову и заговорил, словно наш разговор не прерывался:

- Я обдумал ваши слова. Вы говорите, что у вас нет долга чести перед корпорацией Мотоки, что нужды корпорации вам безразличны. Но если это так, как я могу убедить вас сохранить жизнь вашим врагам, пока мы не выиграем войну на Пекаре?

Мы не знали, что ответить, и потому ничего не сказали.

Он продолжал:

- Если вы начнете драку с химерой Люсио и его людьми, я убью вас за то, что вы не подчинились моим приказам. Я говорил с хозяином Масаи, тренером Люсио. Если Люсио и его люди начнут драку с вами, их убьет Масаи.

Абрайра сказала:

- Мы будем сдерживаться до окончания войны на Пекаре. Но Люсио твое решение не остановит, особенно теперь, когда он ранен.

Кейго потер подбородок. Он сказал:

- Масаи говорил с людьми Люсио. Они понимают. Они тоже согласились на временное перемирие.

- Придурки! - сказала Абрайра, как только мы вышли из боевого помещения. - Люсио собирается напасть на нас. Вероятно, он сейчас смеется, думая, что одурачил нас этим перемирием! - Она нервно шла по коридору, держа руку у рта. - Анжело, как сильно ты порезал Люсио?

- Глубокий порез, - ответил я. - Я ему разрезал один глаз и нос. Большую часть ночи проведет в операционной. И несколько недель не будет видеть этим глазом.

- Хорошо. Сегодня вечером изготовим оружие. Можно расколоть твой сундук и сделать деревянные кинжалы - что-то, чем можно защищаться.

Я вздохнул, мне не хотелось терять семейное наследие. Но она права. Нам нужно оружие. Мы поднялись по лестнице на первый уровень, и к концу подъема я совершенно выбился из сил.