Читаем Мой путь в рай полностью

Гниль, L24, бактериальная разновидность проказы, разработанная как биологическое оружие. За несколько дней зараженная рука сгнивает. В городах она много неприятностей не причиняет, потому что с ней можно справиться, если есть лекарства. Но если подвергнуть ей партизан в джунглях, она действует опустошительно, потому что гверилья не успевают вернуться в деревню для лечения. И хоть остановить процесс возможно, бактерия L24 делает невозможной регенерацию тканей.

Завала протянул руку, и я осмотрел кожу вокруг протеза. Кожа совершенно нормальная и здоровая, никаких белых хлопьев. Потрогал тело вокруг протеза в поисках воспаления, ничего не обнаружил.

- Мне кажется, все нормально, - сказал я. Завала нахмурился, поэтому я добавил: - Но нужно наблюдать несколько дней, просто для надежности. У меня в медицинской сумке есть антибиотики, они убивают все.

Я не сказал, что у меня их немного и использовать их можно только в случае крайней необходимости. Все равно для лечения не хватит. В Панаме я такими лекарствами не занимался. Но они есть в аптеке на любом углу.

Абрайра собралась уходить, и Завала слабо улыбнулся. Он сказал:

- Подожди минутку. - Открыл дверь боевого помещения и крикнул: Хозяин Кейго. По коридору ползут отвратительные тигролилии. Много раненых! Вниз! Быстро!

Мы все улыбнулись, и большой самурай выбежал из комнаты. Но не побежал по коридору к лестнице. Схватил Завалу и поднял в воздух, как великан ребенка. На ломаном испанском сказал:

- Когда говоришь... со мной... говори по-японски. Неужели так трудно научиться языку?

Завала попытался вырваться. Кейго ударил его о стену, не очень сильно, и вернулся в комнату.

Мавро подтолкнул Завалу и улыбнулся.

- Ты прав. Ты кузнечик.

5

Мы немного постояли у входа в боевое помещение, потом Завала и Мавро отправились обследовать корабль. Абрайра сказала мне:

- Я покажу нашу комнату, - и мы с Перфекто пошли за ней. На лестнице мы встретили Сакуру; он остановил нас взмахом руки. Он весь был зубы и улыбки.

- Что вам нужно? - спросила Абрайра. Ровный тон голоса, который она сумела поддерживать раньше, исчез.

Сакура улыбнулся.

- Слушайте внимательно, и я научу вас гимну компании, - сказал он. Мы поем его каждое утро, когда просыпаемся, и каждую ночь, когда ложимся спать. И если в коридоре вас встретит доверенное лицо компании и прикажет спеть, вы должны петь гимн выразительно, от всего сердца.

Я переминался с ноги на ногу: мне не терпелось начать изучение своих листочков с биографиями.

И тут Сакура запел по-японски. Похоже на ворчание в животе, негромкие вопли и крики, и восточная музыкальная манера совсем не звучала как музыка. Из глаз Сакуры потекли слезы, и он размахивал руками. Начиналось так:

Итами де цукури,

Итами де ури...

Я потом я уже не смог следить. Сакура кончил, опустив голову; он плакал так, словно у него разбито сердце и он не имеет сил, чтобы стоять. Придя в себя, он поднял руки и велел нам петь.

Я был ошеломлен. Я знавал когда-то уличного волшебника, который приделал цыпленку клюв-протез, а в нем спрятал микрофон, и когда поблизости начинал работать магнитофон, цыпленок цитировал Священное Писание. Волшебник принес цыпленка на ярмарку и дурачил крестьян, говоря им, что цыпленок научился цитировать нагорную проповедь, испив воды из святого фонтана. Так он заработал много денег. Я часто ходил смотреть на его представление: очень забавно было видеть удивление и страх на лицах крестьян. Я уверен, что когда Сакура предложил нам петь, мое ошеломленное лицо напоминало лица тех крестьян. Может, если бы я был ребенком, я бы запел. Мы все молчали.

Сакура перестал улыбаться.

- Послушайте, - сказал он, - спойте! Итаааамиии... - Он замолчал, посмотрел на нас всех по очереди. - Давайте, продемонстрируйте свое единство с компанией. Покажите, как вы благодарны Мотоки!

Абрайра сказала: "Вот моя благодарность" и, быстрая, как змея, ударила его по ребрам. Он упал на пол.

Сакура плевался, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Абрайра схватила его за волосы и швырнула на стену.

Прижала его к стене, держа за горло.

- Никогда не говори так со мной перед моими людьми, - сказала она. Ты что, издеваешься надо мной, хочешь унизить меня? - Она смотрела ему в глаза, и Сакура попытался отвести взгляд.

Он с трудом вдохнул.

- Отпусти меня, сумасшедшая женщина, или я прикажу самураям казнить тебя.

В глазах Абрайры появились слезы, она покачнулась. Хотя фигура у нее не крупнее, чем у других женщин, от нее исходило ощущение силы. Сжатый кулак она держала на горле японца, и я представил себе, что если она ударит, он обрушится как поршень и разобьет Сакуре череп. Сакура посмотрел ей в глаза и, должно быть, увидел их чуждость. И задрожал. Абрайра ответила на его угрозу:

- Пусть убьют. - И в голосе ее не было страха.

Она убрала руку, маленький японец упал и лежал на месте, боясь пошевельнуться. Абрайра пошла по коридору к лестнице, упруго и напряженно, как готовая к прыжку пантера.

Сакура смотрел ей вслед, пока она не добралась до лестницы, потом закричал: