Читаем Мой Милош полностью

Шведский язык в Финляндии, как и английский в Ирландии, был языком литературы, и тамошние поэты барокко попросту считались шведскими поэтами. Однако это переменилось в XIХ веке. Большое значение имел тот факт, что финский национальный гимн (1848) был написан шведскоязычным поэтом Иоганном Людвигом Рунебергом. В противоположность ирландскому языку, финский сохранился неплохо и примерно тогда же начал соперничать со шведским, входя в литературу; тем не менее появилась и очень жизнеспособная шведско-финская поэзия и проза, в высшей степени сознававшая свою принадлежность к стране и развивавшаяся своеобразно. Она получила в международных энциклопедиях особую рубрику как литература Finland-Swedish. Из этих энциклопедий можно узнать, что в первые десятилетия нашего века самые смелые новаторы шведского языка не были шведами. То, что в Финляндии могли появиться Эдит Сёдерган (1892—1923), Раббе Энкель (1903—1974), Гуннар Бьёрлинг (1887—1960), свидетельствует о наличии в Финляндии кругов, которые давали и стимул, и читателей, финская интеллигенция говорила преимущественно по-шведски. Создатель независимой Финляндии генерал Маннергейм финским языком не владел. В независимом государстве два языка были признаны равноправными, ими пользовались в печати и на радио. В последние десятилетия финский приобретает всё больший перевес, хотя по-шведски по-прежнему выходят журналы и пишут выдающиеся поэты, продолжающие традиции литературы Finland-Swedish, как, например, Бо Карпелан (1926 г. р.).

Когда Литва в результате разделов Польши досталась России, она была сильно полонизирована. По-польски говорили в помещичьих усадьбах и среди мелкопоместной шляхты, а также рабочие и ремесленники в городах, если их языком не был идиш. Сознание особого характера Литвы, сохраняемое как наследие Великого Княжества Литовского, возрождается в эпоху романтизма, но оно отнюдь не равнозначно возврату к литовскому языку, ибо те, кто выражал это сознание, говорили и писали по-польски. Огромную роль в начале XIX века играл в этом Виленский университет.

Это был польский университет – и по языку преподавания, и в силу места, занимаемого его профессорами в польской культуре, гордостью которой по сей день остаются Петр Скарга и Мацей Сарбевский (со времен, когда университет еще был иезуитской академией), а затем Ян и Енджей Снядецкие, Мартин Почобут, Станислав Юндзилл. Именно там, среди студенческой молодежи, и родился польский романтизм, не без германских влияний (в частности Гердера), которые способствовали увлечению фольклором, рассуждениям о «народной душе» и формированию свойственного новому времени понятия нации. Произведения Мицкевича и Словацкого вскормили польский патриотизм. Но не будет преувеличением сказать, что само имя Литвы было призвано к жизни польским романтизмом. Правда, еще в 1806 году Ксаверий Богуш, родом из Жмуди, читал в Варшаве научную работу «О началах литовского народа и языка». Рано написал и Феликс Бернатович (Гейштовт?) свой роман «Поята, дочь Лиздейки, или Литовцы в XIV веке», изданный в 1826 году. Другие даты выхода трудов о Литве убедительно показывают их генеалогию, связанную с романтизмом. Теодор Нарбутт в 1820 году выпускает «Краткий очерк истоков литовского народа, из разных старинных авторов собранный». В 1835—1841 годах в Вильне выходит его двухтомная «Древняя история литовского народа», затем в 1846-м – «Памятники литовской истории», наконец, в 1856 году – «Мелкие исторические сочинения, особенно к истории Литвы относящиеся». Юзеф Игнаций Крашевский посвящает Литве и Жмуди свои «Anafielas. Песни из преданий Литвы», выходившие в Вильне в 1840, 1843, 1845 гг., после чего в своем виленском журнале «Атенеум» публикует в 1844 году «Dainos» и, наконец, издает в Варшаве двухтомный труд «Древняя Литва. История, законы, язык, вера, обычаи, песни, пословицы, предания и т. д.». Ксендз Людвик Адам Юцевич, родившийся в 1810 году, учился в Виленской духовной семинарии в период величайшего влияния польской романтической поэзии, поэтому понятен его интерес к фольклору. Он знал литовский язык и собрал «Пословицы литовского народа» (1840). Он чувствовал себя литовцем и горевал, что «вайдалоты наши» (Мицкевич) говорят на чужом языке, однако сам писал и издавал свои труды по-польски: «Литовская история для детей» (1840), «Очерки Жмуди» (1840), «Воспоминания о Жмуди» – посвященные Ю.И. Крашевскому, наконец, «Литва с точки зрения древних памятников, нравов и обычаев» (1846).