Мой личный город Токио

Уильям Гибсон

Хотел бы я получать бумажку в тысячу йен от каждого журналиста, который в последние десять лет спрашивал меня, осталась ли Япония такой же футуристически привлекательной, какой была в 80-х. Если бы это было так, то на эти деньги я взял бы одно из этих такси с идеальной мягкой кружевной обивкой до Гинзы и купил бы жене маленькую коробочку самых дорогих во вселенной шоколадных бельгийских конфет.

Я вернулся из Токио сегодня ночью. Ездил освежить свое чувство места, проверить, что произошло после Города-Пузыря, навестить профессионально обновленную и до сих пор удобную японскую окраину. Если вы, как и я, верите, что все культурные изменения, по сути, вызваны технологиями, вы должны обратить внимание на Японию. Причины для этого есть, и у них глубинный характер.

Поздний ужин, украшенная пластиком стойка в цыганской лапшичной в Синдзюку. Токийские улицы заполонили классические клише, которые выглядят лучше, чем «Бегущем по лезвию бритвы». Я пялюсь в телефон соседа, пока он проверяет текстовые сообщения. Экран телефона тонкий, как папиросная бумага, многоцветный, жемчужно-белый, исполненный кривых линий, совершенно эфемерный, кишит миниатюрной версией неоновых огней Синдзюку. К нему даже прикреплен похожий на четки брелок-амулет против рака; здесь многие верят, что эти штуки отклоняют микроволны, направляя их в землю, подальше от мозга. Это потрясающе. С точки зрения писателя необходимый реквизит, но вряд ли эти брелки будут использовать следующие поколения или я сам, когда вернусь домой.

Токио — мой надежный поставщик реквизита уже столько лет, сколько я пишу: прямо конфетка для глаз. В уличном дизайне Токио можно увидеть больше временных наслоений, чем где бы то ни было в мире. Слои Завтра-лэнда следуют один за другим, ковырни тот, что поновее, и наткнешься на старые.

Страна со второй в мире по уровню развития экономикой после десятилетия стагнации по-прежнему выглядит, как самое роскошное место в мире. Пусть мировые денежные потоки и незаметно перестроились. По мне, так вся эта сумасшедшая энергия наконец-то вырвалась.

Итак, перламутровый телефон с висюлькой отправляется прямиком в реквизит, а что до самой Японии? Города-пузыри ушли, последовательные экономические планы лопнули, один политический скандал следует за другим… Это ли будущее? Да. Часть его. Не обязательно нашего, но, несомненно, это оно. Любовь японцев к «футуристичным» вещицам объясняется тем, что они уже долгое время живут в будущем. История, по сути, те же выдумки, фантастика. Объяснить почему?

Японцев, видите ли, непрерывными пинками загоняли все дальше вниз по шкале времени, в череду национальных травм. 150 лет почти постоянных перемен. И вот XX век: поездка на реактивных санях, в которых топливо загоралось спонтанно.

Но была у них и одна особенная поездочка, о которой мы склонны забывать.

В 1854, во время второй высадки командора Перри, канонерская дипломатия завершила двухсотлетний период самоизоляции, вытащив Японию из феодальной спячки. Японцы знают, что Америка, не будем этого отрицать, пришла к ним, похлопывая по заднему карману, в котором лежало будущее. Это был самым важный товаром для Японии: приход технологии чужаков.

Люди, которые управляли Японией — император, придворные, дворяне и богачи — были очарованы. Это выглядело, словно американцы появились из какого-то разрыва в реальности. Представьте себе, что инцидент в Росуэлле был торговой миссией, и, кстати, успешной. Представьте, что мы можем купить любые технологии, произвести которые у нас нет инженерного мастерства. Всё готовенькое. Это был культ вещи, где вещь делала именно то, что она о себе заявляла.

Американцы, должно быть, спятили. Притащили все комплектующие и тут же их подключили. Индустриальная революция в полном объеме. В комплекте: пароходы, железные дороги, телеграф, фабрики, западная медицина, разделение труда — не говоря уже о механизированной военной технике и инструкциях по её использованию. Затем эти же американцы вернулись, чтобы нанести удар мощью в тысячи солнц по первому азиатскому индустриальному обществу. Дважды. Это было очень больно. Так закончилась Война.

Чужаки вернулись сильными. На этот раз с чемоданами и планами, с намерением перестроить культуру выжженной земли. Некоторые основные стороны феодально-индустриальной сердцевины были оставлены, в то время как к другим областям национальной политической и деловой культуры был привит американский подход, породивший гибридные формы…

Я не могу спать здесь, в своем отеле в Акасака. Я одеваюсь и иду погулять по Ропонджи, сквозь не-неприятную влажную ночь, в тени загазованных тонированных многоуровневых скоростных дорог, которые выглядят старейшими вещами в городе.