Сжимая мобильник в кулаке так крепко, что едва не трещал пластиковый корпус, Князева смотрела в окно. Ей отчаянно хотелось заплакать, чтобы стало хоть капельку легче. Она часто плакала в то время, когда Гриша игнорировал ее письма и смс. Слезы всегда помогали избавиться от тяжкого груза, облегчали боль. Но в этот раз глаза, как назло, оставались сухими. А сердце отказывалось каменеть снова, ноя и истекая кровью от новой боли, еще более сильной и острой, чем тогда.

Оля не знала, сколько простояла у окна истуканом, бездумно глядя в даль, корчась от страданий, которые рвали ее на части изнутри. Возможно несколько часов.

Телефон завибрировал в ее руке.

— Да, — ответила она спокойно, сама себе удивляясь.

— Салют, красавица моя. Как ты? — пропел Артур свое обычное приветствие.

— Все хорошо.

— Как вечеринка?

— С тобой было бы… лучше.

— Я соскучился, Ольк. Приезжай, а?

— Да, сейчас буду.

Ольга наскоро оделась и вышла из дома. Это было лучше, чем стоять у окна, ненавидя себя за доверчивость, глупость и надежду. Она села в машину, завела мотор, стараясь радоваться, что у нее все еще есть Артур, есть Север, есть тренировки и спарринги. Она была вполне счастлива этим, так почему бы не остаться при своем, с синицей в руках.

Руля по знакомой до боли дороге, Ольга изо всех сил старалась радоваться предстоящей встрече, которая, скорее всего, закончится хорошим сексом. Она заставляла себя улыбаться, представляя красивое лицо Артура, его поцелуи и неистовые ласки. Радость раскрасила ее лицо, но не тронула глаз, когда она вошла в квартиру, где провела так много ночей и дней.

— Детка, — с порога подлетел к ней Савицкий.

Он положил ладони на ее бедра, притягивая к себе, наклонился, чтобы впиться в губы поцелуем. Оля стояла, не находя сил ответить ему, обнять. Она лишь зажмурилась, понимая, что не может. Не осталось сил врать: ни себе, ни ему.

Князева уперлась ладонью Артуру в грудь, отстраняясь. Он убрал руки, сделал шаг назад, нахмурился.

— В чем дело? — потребовал объяснений Савицкий.

Оля сглотнула, облизала губы, задрала голову, чтобы, глядя ему в глаза, сказать то, о чем не могла молчать.

— Нам нужно расстаться, Артур. Я люблю другого.

Глава 19. Яд

Ими я тебе заплатил долги,

И хочу увидеть в теченье года,

Как от злобы сдохнут мои враги.

Боль в меня вгрызалась змеей голодной,

Я топил печали в дурной крови —

И хочу, чтоб ангел с душой холодной

Отравился ядом моей любви.

Канцлер Ги — Рождественская

— Нам нужно расстаться, Артур. Я люблю другого.

Савицкий несколько секунд сверлил ее странным пронзительным взглядом, от которого у Оли мурашки побежали вдоль позвоночника. Но она не успела испугаться или пожалеть о поспешности своих слов, потому что Артур лишь хмыкнул, вздернул брови, развернулся и ушел вглубь квартиры. Ольга услышала звон стекла и слова:

— Проходи что ли, кис. Чего как не родная в дверях топчешься?

Она последовала за ним, словно в оцепенении. Артур стоял посреди большой гостиной у столика с напитками, плеская в стакан старый добрый виски. Он был расслаблен и до ужаса спокоен.

— Ты слышал, что я сказала? — аккуратно спросила Оля.

— Слышал — не глухой. Выпьешь со мной?

— Нет, спасибо.

— Выпьешь, — проигнорировал он ее отказ, собственно, как и заявление о расставании.

Оля приняла стакан, решив не раздражать его упрямством, но пить не стала. Артур же опрокинул порцию в горло разом, налил себе еще. Ольга подумала, что сейчас он начнет накачиваться вискарем, чтобы избежать разговора, но опять ошиблась. Савицкий не спешил прикончить следующую дозу. Он развалился на диване, грея в ладони стакан и изводя Олю понимающей улыбочкой.

— Детка, присядь. В ногах правды нет, — пропел Артур все тем же сладким голосом.

— Черта с два, — психанула Князева, хлопнув стаканом о столик, у которого так и стояла. — Я не собираюсь играть в твои игры, Савицкий.

— Правда что ли? — продолжал посмеиваться он, забавляясь ее нервами.

— Правда, — рявкнула Оля и направилась в сторону выхода.

Она и пары шагов не успела сделать, как Артур вскочил, схватил ее за руку, больно дернул, толкая на диван.

— Ну, окей. Тогда давай поиграем в твою игру. Расскажи мне, красавица, кого ты любишь? Почему бросаешь меня? — кривлялся он, изображая лицом неземные страдания. — Давай, малыш, скажи это. Назови мне имя.

— Какая разница? — прошептала Оля, понимая, что вот сейчас самое время начинать бояться.

— О, ты же понимаешь, что есть разница, потому что это Гриша, мать его, Бенедикт.

Князева уставилась на Артура во все глаза, уговаривая себя не дрожать от изумления и страха.

— Ты знал? — только и выдохнула она.