Класс обрадованно всколыхнулся: всем показалось очень занятным, что в слове «медведь» названо уменье мишки ведать мёд. И хотя Толя поступил не по правилам (он должен был поднять руку и ответить только после того, как я разрешу), у меня не хватило духу сделать ему замечание.

— Некоторые из вас думают так, — сказала я: — грамматические правила сами по себе, а грамотность сама по себе. Одно другого не касается: можно писать правильно и не зная правил. Это неверно. Конечно, если просто заучить правило, как Ваня, не подумав о том, что медведи любят лакомиться мёдом, толку не будет. Но если учить правила осмысленно и помнить о них, когда пишешь, тогда другое дело. Не напишет «пирчатка» тот, кто знает, что корень этого слова «перст», то есть палец.

— А напёрсток! — снова воскликнул Толя. — Его тоже на палец надевают!

— И перстень тоже! — подхватил всё ещё стоявший у доски Ваня.

— Вот, вот. Смотрите, как интересно знать происхождение слова, его скрытый смысл! Каждый из вас, конечно, давно сообразил, что подушка — это вещь, которую кладут под ухо. А какие ещё слова вы мне назовёте с этим корнем?

Поднялись руки:

— Ушат!

— Наушники!

— Ушанка!

А Толя снова удивил нас своей находчивостью.

— Оплеуха! — заявил он с восторгом.

— Это простой корень, — подзадорила я. — А кто скажет, от какого корня происходит непривычное, странно для нас звучащее слово «скопидом», то есть скупой человек, скупец?

После небольшой заминки несколько ребят отыскали разгадку:

— Тут два корня — «копить» и «дом». Скупой, вот он и копит!

«Что ни говори, а если на уроке интересно — полдела сделано, — решила я. — Важно, чтобы ребята поняли: грамматика — вовсе не скучный предмет».

Разговор в учительской

У меня всегда был в запасе набор разноцветных мелков. Они помогали наблюдать состав слова: выписанные красным мелком суффикс или приставка легче определялись и запоминались лучше. К каждому уроку я старалась приготовить какие-нибудь занятные, неожиданные примеры и никогда не могла пожаловаться на невнимание ребят: они хорошо, слушали и хорошо запоминали. И я двигалась по программе очень быстро.

Мы проходили правописание приставок из — воз — низ — раз — без — чрез — через, и чтобы для ребят яснее стала разница между глухими и звонкими согласными, я затеяла игру. Да, это была почти игра.

— Как называется место для молотьбы? Ну-ка, Серёжа!

— Ток!

— А место, где ремонтируются суда? Кто знает?

— Док!

— Как называется помещение, в котором мы живём?

— Дом! — раздаётся дружный хор голосов.

— А отдельная книга в собрании сочинений?

— Том, том! — кричат ребята.

Мы перебрали много таких пар, много слов, которые отличались друг от друга только начальными согласными: одно начиналось со звонкого согласного звука, другое — с глухого. От меня в класс и от класса ко мне, словно мячи, летели слова: жар — шар, зуд — суд, бот — пот… При этом особенно отличались Боря Левин, Толя Горюнов и Саша Гай — они отвечали мне раньше, чем я успевала договорить.

Я была очень довольна: на меня смотрят смеющиеся, блестящие глаза, всем интересно — и мне не меньше.

Но всё время, пока шёл урок, я помнила, что в углу на последней парте сидит Анатолий Дмитриевич. Он сидит у меня уже четвёртый день кряду. И хотя лицо его спокойно, невозмутимо, мне кажется: что-то ему не нравится, что-то я делаю не так.

После уроков, в учительской, он сказал мне:

— Давайте поговорим, Марина Николаевна.

Я сажусь напротив, складываю руки на коленях и сама чувствую, что у меня вид провинившейся ученицы. Анатолия Дмитриевича неподвижное, почти угрюмое лицо, над глазами нависли густые, мохнатые брови. Мне становится не по себе. Вот он раскрывает свой блокнот и, к моему удивлению, говорит:

— У вас живые уроки. Они будят мысль ребят, заставляют их расшевелиться. Ведь именно этого вы и добивались?

— Да, конечно.

— Я рад, что вы понимаете: надо не просто заниматься грамматикой — надо научить ребят искусству открывать тайны обыкновенных слов. Это увлекательные поиски. И если запоминанию помогает игра, к которой вы прибегли сегодня, — в этом тоже нет беды. Но я хочу вас предостеречь. Вспомните, многие ли ребята принимали сегодня участие в уроке?

— Многие! Конечно, многие! Помните…

Анатолий Дмитриевич не даёт мне договорить. Кажется, он улыбается самым краешком губ.

— Про дом и том сообразили все, — говорит он. — Ну, а что… до остального, так ведь руку поднимал всё больше один мальчик — такой смуглый, черноглазый, как его…

— Горюнов.

— Да. И ещё Гай — этого я знаю, его брат у нас в восьмом классе. А вот рядом со мной сидел мальчуган, так он просто не поспевал следить за вашими вопросами. А вам, наверное, казалось, что понятно всем. Вы хорошо объясняете, но, не успев закрепить, двигаетесь дальше. Я боюсь, не забыли бы вы о повседневной, черновой работе. Если приучите ребят к таким вот особенным, развлекательным урокам, они будут ждать чего-то из ряда вон выходящего и с неохотой станут заниматься простыми, будничными упражнениями.

— Но ведь уроки не должны быть скучными?