— Его возьмут вороны. Ведь ты знаешь, как птицы учат детёнышей летать? — уговаривала Тася Валерия, будто он плакал.

А он не плакал. Он был большой. И очень жалел птенца.

Петя встал и пошёл к лопухам.

Было мокро от травы, очень темно и ничего не было слышно. Петя поднял лопушиный лист, и второй, и третий. Там было ещё темнее, под лопухами, и пахло землёй, корнями и толстыми стеблями.

Петя всё ждал, что как утром: поднимет лист, а там этот глупый птенец с круглыми глазами! Но птенца не было. Так Петя добрёл до поваленного забора. Он бы пошёл и дальше, потому что Валерий вот так сидел и не плакал, а только тихо говорил. Но тут его позвала Тася.

Петя оглянулся — а там, возле кровати, на столе, горели-полыхали свечечки, воткнутые в пирог! Казалось, что это было всё очень далеко, как будто прошло уже!

И Петя побежал обратно. Потом они пили чай. Петя сидел на кровати, ноги ему Тася укрыла новым Валериным джемпером.

Все говорили, что он, Петя, молодец и настоящий друг, а Петя только глядел на всех. Теперь можно было ничего не говорить: и так его любили. Вот как около мамы — сидишь и молчишь…

Вдруг почему-то лампа стала маленькой и сосна маленькой, стол с пирогом отплыл в сторону и закачался. И кто-то, может быть даже мама, поднял Петю и понёс через темноту.

Сквозь сон Петя слышал, как его положили в кровать и как дядя Борис стягивал с него рубашку, а Нина Игоревна громким шёпотом говорила:

— Что ты его как липку дерёшь! Руки не выверни! Ты здесь седьмая вода, а мне перед его матерью отвечать!

И тогда Петя попросил:

— Сову… Дайте мою сову!

Потому что теперь он никогда не засыпал без своей приручённой совы.

Только никто не знал об этом.

Мама

Петя проснулся от холодных капель. Это Нина Игоревна открыла окно над его кроватью и полотенцем гнала мух. А мухи летели обратно. Кому же хочется под дождь!

Петя засмеялся.

— Кто это тебя учил над старшими смеяться? — рассердилась Нина Игоревна.

— Разве они старшие? — спросил Петя.

— Кто?

— Мухи!

— Тьфу! — ещё больше рассердилась Нина Игоревна. — И верно говорят, что в тихом омуте…

Петя уже слыхал про омут, что там водятся черти. Только он не знал, что такое омут и что такое чёрт. Но спрашивать не стал, а начал одеваться. И быстро оделся, потому что и так было холодно от окна, а Нина Игоревна ещё делала ветер полотенцем.

В другой комнате, где стоял обеденный стол, было тепло от электрической плитки. Петя ждал, когда подогреются на плитке картошка и котлета, а сам всё помнил, как вчера кто-то нёс его мимо тёмных кустов и на очень синем небе желтела половинка месяца.

И он почему-то думал, что его несёт мама. Мама часто носила его на руках, хотя он был большой. А она смеялась, как будто она волк из сказки, а Петя как будто лиса, и пела за лису: «Битый небитого везёт! Битый небитого везёт!» Но вообще-то мама больше похожа на лису, потому что у неё жёлтые, как вчерашний месяц, волосы, и ещё она очень хитрая! Она сама говорит, когда Петя капризничает или незаметно выпрашивает что-нибудь:

«Ты не хитри, меня всё равно не перехитришь! — и повязывает на голову свой очень синий платок. — Я Лиса Патрикеевна».

— Нина Игоревна! — позвал Петя. — Нина Игоревна, а почему месяц на небе называется месяц и месяц, через который мама приедет, тоже месяц?

— А тебе что, собственно, нужно? Ты научный труд пишешь?

— Нет, я не пишу. Мне не хочется котлету, — сказал Петя и стал глядеть, как идёт дождь.

— Удивительно трудный ребёнок! — вздохнула Нина Игоревна. — Непонятный. Закрытая книга!

Она накинула на голову плащ и побежала из дому через дорогу к соседям, прямо под дождём. И Петя тоже накинул на голову пальтишко, спрятал под рубашку приручённую сову и побежал через сад, через пустырь и потом — по лопушиной дорожке.

Конечно, одно дело — живой Ворон, а другое дело — деревянная сова, пусть даже и приручённая. Но все-таки взял её, потому что помнил, как Валерий сидел и глядел туда, где лопухи, и не плакал.

Валерий был один в комнате и очень обрадовался Пете. И Петя обрадовался, что он обрадовался. Потом пришла Тася. Она тоже обрадовалась Пете. И тогда Петя спросил у неё про месяцы — почему они одинаково называются.

— Они оба проходят, понимаешь? — ответила Тася. — Месяц на небе сначала маленький, потом прибывает, прибывает — получается целая круглая луна, а потом опять идёт на убыль — и вот уж нет его. Новый нарождается. И другой месяц тоже: первое число, второе, третье… всё больше и больше, а потом тридцатое, тридцать первое — и конец. Начинается новый месяц.

— Когда он совсем кончится? — спросил Петя.

— А тебе зачем?

— Тогда мама вернётся.

Тётя Тася притянула Петю рукой за шею, прижала к своему нарядному платью.

— Ох, я сама твою маму жду не дождусь! А ты что, соскучился?

— Не знаю, — ответил Петя.

И он увидел, что Валерий поглядел на Тасю, качнул головой, будто она ему что-то сказала, а он согласился. Они были старше Пети, но не смеялись над ним. Раньше немного смеялись, а теперь нет.

Утро совы и День Синего Стёклышка

Когда Тася ушла, Валерий заметил сову.